Физиологический эскиз английской школы, ТеккереяПереводчик неизвестен (1852)
Нтъ никакой надобности говорить, какимъ образомъ сдлался я въ пансіон доктора Бирча его помощникомъ, учителемъ французскаго языка, рисованья и игры на флейт. Ужь врно не безъ причины промнялъ я свою прежнюю квартиру близь Лондона и прекрасное общество на конторку помощника содержателя старой школы въ Родвель-Реджис. Я думаю, что мсто помощника за столомъ доктора, вставанье въ пять часовъ утра, прогулки по полямъ съ мальчиками (которые всегда затвали со мной какія нибудь продлки и никакъ не хотли понять моего важнаго и отвтственнаго значенія въ школ), грубость миссъ Бирчъ, суровая благосклонность Джека Бирча и покровительство стараго доктора, — я думаю, что все это немногимъ показалось бы пріятнымъ и что это покровительство и эти обды иногда было бы очень трудно и не мн проглатывать. Какъ бы то ни было, только я теперь избавился отъ этой должности и надюсь, что докторъ Бирчъ нашелъ себ гораздо лучшаго помощника.
Джекъ Бирчъ, воспитанникъ оксфордскаго университета, былъ партнёромъ своего отца и занималъ нкоторые классы. О познаніяхъ его въ греческомъ язык я не могу сказать ничего, но на латинскомъ язык я ловилъ его безпрестанно. Это былъ самый забавный фанфаронъ (въ особенности онъ важничалъ передъ кузиною миссъ Раби, которая жила съ докторомъ), самый надутый и пустой франтикъ, какого я когда либо видалъ. Блый его галстухъ какъ будто постоянно душилъ его; онъ безпрестанно его поправлялъ и смотрлъ на насъ (то есть на меня и на моего товарища Принса), изъ за этой накрахмаленной ограды, съ такимъ видомъ, какъ будто мы были лакеи. Онъ не слишкомъ много трудился въ классахъ и употреблялъ свое время на письма къ родителямъ воспитанниковъ и на сочиненіе наставленій, которыя онъ читалъ дтямъ.
Настоящій учитель былъ Принсъ, также изъ Оксфордскаго университета, — худощавый, высокій и ученый человкъ, напичканный безполезными свдніями въ греческомъ язык и древностяхъ, необыкновенно кроткій къ маленькимъ дтямъ, безжалостный къ шалунамъ и фанфаронамъ, уважаемый всми за честность, за ученость, за мужественный характеръ, за умнье владть собою, что вс видли и признавали. Джекъ Бирчъ никогда не могъ смотрть ему прямо въ глаза. Старая миссъ Зоя никогда не смла съ нимъ любезничать. Миссъ Флора называла его лучшимъ человкомъ изъ всхъ близорукихъ. Миссъ Раби говорила, что боится его. Бдный старикашка Принсъ! сколько пріятныхъ ночей провели мы вмст, куря въ докторовой гардеробной, куда мы удалялись, когда мальчики ложились спать и наши дневныя заботы оканчивались!
Посл того, какъ Джекъ Бирчъ получилъ въ Оксфорд ученую степень — процедура, стоившая ему величайшаго труда — школа, называвшаяся прежде просто «школою Бирча», или «пансіономъ доктора Бирча», вдругъ сдлалась «Родвель-Реджисскою Коллегіею Архіепископа Вигсби». Старая синяя вывска съ золотыми буквами была снята, и ее съ этого времени употребляли на починку голубятни. Бирчъ отдлалъ большую классную комнату въ готическомъ вкус, съ статуэтками, и поставилъ посреди школы бюстъ архіепископа Вигсби. Онъ нарядилъ шесть старшихъ воспитанниковъ въ шляпы и мантіи, которыя производили большой эффектъ, когда мальчики рыскали по городскимъ улицамъ, но, безъ сомннія, озлобили не одного лодочника, передразнивая его парусъ. Страсть къ академическимъ костюмамъ и постановленіямъ до того овладла малымъ, что онъ и меня пытался облечь въ мантію, съ красными кистями и бахрамою, но я ршительно этому воспротивился и сказалъ, что учитель чистописаиія не нуждается въ такомъ отличіи.
Какъ же это я позабылъ о самомъ доктор? Но что о немъ сказать? Ну, у него была широкая мантія, торжественный видъ, громкій голосъ и важные пріемы въ обращеніи съ родителями воспитанниковъ, которыхъ онъ принималъ въ кабинет, окруженный со всхъ сторонъ прекрасно переплетенными книгами. Книги дйствовали сильно на умы нкоторыхъ его постителей и въ особенности постительницъ. «Вотъ докторъ — думали они, — такъ докторъ!» Но, впрочемъ, онъ никогда не читалъ своихъ книгъ, да и не раскрывалъ ни одной, кром той, въ которую онъ клалъ свои воротнички, да еще другой, подъ заглавіемъ: Dugdаle's Моnastіcоn, которая походила только съ виду на толстый томъ, а въ самомъ дл была ящикъ съ миндальными пирожками и бутылкою портвейна. Онъ читалъ классиковъ съ переводомъ, который на школьномъ язык назывался «яслями».
Ученики играли съ нимъ безсовстно, когда онъ спрашивалъ у нихъ граматическія формы. Старые шалуны нарочно приходили иногда къ нему въ кабинетъ съ просьбою объяснить имъ какое нибудь трудное мсто въ Геродот или въ укидид. Бдный докторъ въ такихъ случаяхъ откладывалъ на нкоторое время объясненіе и прибгалъ къ помощи Принса или искалъ смысла въ «яслахъ».
Комната, въ которой наказывали за ученическія прегршенія, находилась въ личномъ его завдываніи: онъ находилъ, что сынъ его черезчуръ строгъ. Докторъ одаренъ былъ страшными бровями и толстымъ голосомъ, но плачъ его не пугалъ никого.
