— Аня, пожалуйста. Аня… — голос из-за карандашей звучал гнусаво и слабо.
— Четыре, пять, шесть…
— Анечка, — позвала Оля жалобно.
Кожеед продолжал считать. Слова падали сверху, как огромные гири. И каждое с гулким грохотом пробивало Олино сердце насквозь, до самого пола.
— Семь, восемь.
— Я не хочу умирать.
Аня молчала. Оля начала плакать.
— Девять, — сказал Кожеед.
— Аня! Почему ты… Степа бы меня спас! Степа! Степа меня любил!! Мама!!
— Десять.
В последний момент Оля попыталась откинуть голову назад.
Денис видел, как Оля пытается откинуть голову назад, но Свечников резким движением ударяет ее лицом об стол. Чвяк. Денис моргнул. Карандаши пробили ей мозг. Олина голова ударилась об стол, отскочила, словно мячик. Оля на секунду зависла в верхней точке, затем медленно повалилась в сторону, сползла со стула. Оля распласталась на полу как сломанная игрушка, рядом с Женей.
Гробовое молчание. Никто не закричал. Никто не заплакал.
Кожеед произнес:
— Ориентир — старое кладбище.
— Вот так, — сказала Юрьевна. Суперклей выдавился с легким хлопком. Светлана Юрьевна аккуратно нанесла неровный слой клея на один край раны, затем на другой. Потом несколько раз сжала края разреза пальцами, через короткое расстояние. Словно защипывала пельмени. Рана должна дышать. Денис зашипел от боли, но продолжал сидеть ровно.
«Зачем себе лоб рассек, дурачок?» — подумала Юрьевна. Стоило ей отлучиться на минуту в туалет, ее свидетель умудрился упасть и удариться головой о край стола. Рассек глубоко. Случайно? Или специально? Self-harm, самоповреждение — распространенное явление у людей, перенесших чудовищный стресс. Видимо, на психику Дениса продолжало давить нечто жуткое. «Так скажи мне все».
Юрьевна закрыла тюбик, положила на стол. Полюбовалась на свою работу — рана на лбу Дениса была аккуратно склеена.
— На первое время сойдет. Ты мне расскажешь, почему соврал?
Денис долго молчал. Потом наконец разлепил пересохшие губы.
— Кожеед позвонил с мобильника моего отца, — сказал он. — Угрожал его убить… если я ничего не придумаю…
Юрьевна кивнула.
— Вы знали? — Денис удивился.
— Предполагала. Понимаешь, у каждого человека есть кнопка.
— Кнопка?
— Это образно, конечно. Нажми на эту кнопку, и человек сделает все, что захочешь. Все. Пойдет на любые преступления, любые унижения. А нажми посильнее — и человек просто сломается. Помнишь, была такая песенка группы «Технология»: «Нажми на кнопку, получишь результат… И твоя мечта осуществится… Нажми на кнопку… Но что же ты не рад»?
— Что вы хотите сказать?!
— Твоя кнопка — это отец.
Денис молчал. Лицо его со свежей раной на лбу было бледным и изможденным. Каждое слово Юрьевны отзывалось в нем болью, она прямо чувствовала, как его корежит. «Ничего, эта боль лечащая», подумала она.
— Кнопка Степана — Оля, — сказала следовательница. — Кнопка Оли — любовь. Нет, к себе у нее как раз любви не было… Думаю, у нее была самая простая кнопка — жить.
Денис кивнул, потом сказал:
— Кнопка Кеши — Аня. Я понял.
Юрьевна покачала головой.
— Нет, не думаю. Его кнопка — это ты. Его старший брат. Который всегда защитит, всегда и будет просто любить его, ни о чем не спрашивая. И не осуждая.
На Дениса страшно стало смотреть. Лицо искажено страданием, в глазах — чистая, звенящая, как японский клинок, боль. Юрьевна даже залюбовалась.
— Получается, я сам нажал на эту кнопку?!
— Выходит так. Ты сначала ревновал его к отцу, перестал любить и защищать. А потом вообще просто… поимел.
Денис вскочил на ноги.
— Блять! Что вы несете?!
— Ты трахнул его девушку, — невозмутимо продолжала Юрьевна. — То есть в переносном смысле трахнул его самого.
— Нет!
— Нет? Я не права?
— Вы понятия не имеете, о чем говорите! — он вдруг осекся. — Кеша…
Денис замолчал, кадык на его шее дернулся. Он был небрит, после бессонной ночи щетина вылезла. Глаза в сетке красных прожилок.
Рассвет заливал комнату ослепительным красным светом, Юрьевна прищурилась, зевнула. Уже утро, пора заканчивать.
Денис молчал так долго, что она решила, он будет молчать до конца времен. А Юрьевне все-таки хотелось бы услышать про финал бойни в больнице. Потом Денис заговорил:
— Что теперь?
Светлана Юрьевна покачала головой. Откинула с лица светлые волосы.
— Хороший вопрос. Кожеед тебя просто так не оставит.
Денис засмеялся — резко и пугающе, словно уже был на грани истерики. Сжал кулаки. На забинтованной руке выступила кровь.
— Я не про маньяка. Черт с ним. Как мне теперь жить с отцом в одной квартире? — Он повел головой, сжал кулаки, словно собираясь драться. «Да не будешь ты драться. Отец опять парой слов тебя уничтожит, в первый раз ему, что ли? — Юрьевна посмотрела на Дениса. — А может, нет». Она чувствовала, в парне есть огромный запас ярости и гнева, сила и решительность, чтобы действовать. «Если его боль направить в нужное русло, конечно». Она сказала негромко:
— Странный ты. Лучше бы подумал о том, что Кожеед к тебе обязательно вернется. Не в его привычках оставлять незавершенные дела.
