Во времена Средневековья Чумные доктора пытались вылечить больных с помощью трав, настоек и хирургии. Все эти средства работали одинаково. То есть, одинаково не работали. В нашем современном мире ничего не изменилось: есть тысячи средств. Тысячи брендов. Тысячи способов, которые одинаково работают, или одинаково не работают. Иллюзия выбора. Содержит нецензурную брань.
Прежде, чем читать это, устройтесь поудобнее на диване. Лягте на кровать, положив подушку под шею. Опустите кресло в автомобиле или самолете. Сядьте так, чтобы вам было комфортно. Научно доказано, что норадреналин, гормон, отвечающий за реализацию реакций, вырабатывается в стоячем положении тела. Вам он не понадобится. Так что, если вы стоите в набитом автобусе, – отложите этот рассказ. Если вы ждете своего приятеля на площади – отложите этот рассказ.
Прежде, чем читать это, заварите себе из пакетика чай. Купите кофе в бумажном стаканчике из автомата на станции. Мы на восемьдесят процентов состоим из воды. А наш мозг – на все девяносто. Научно доказано. Так что – пейте. Не читайте этот рассказ, если вы изнываете от жажды, сидя на душной лекции по экономике. Не читайте этот рассказ, если в вашем офисе сломался кулер или в вашей комнате в общежитии сгорел чайник.
Если вы курите – закурите. Курение ненадолго провоцирует деятельность мозга. Научно доказано. Если вы едете в купе и здесь запрещено курить, можете просто положить в рот сигарету. Научно доказано, что при долгой зависимости даже этот жест вызовет эффект плацебо. А сигарету – сигарету вы сможете скурить позже в тамбуре. Тогда, когда дочитаете. Примерно через двенадцать минут. Через шесть, если вы владеете скоростным чтением.
Один мой друг после учебы подрабатывал в кафе. Знаете, такие кафе, где на первом этаже в зале над барной стойкой висит немой телевизор, где за прилавком стоит улыбчивая девушка и где можно заказать себе еды и поесть за одним из столиков. Такие кафе, где на втором этаже можно заказать ту же самую еду в два раза дешевле, но при условии, что вы запихнете ее себе в сумку и уйдете восвояси. Не будете сорить за столиком. Не будете дергать официантку.
Мой друг работал в таком кафе на приеме заказов. Ему даже выделили личный офис – ну, как офис. Кабинет. Комнатушку. Каморку для швабр без швабр. Все, что было у него в этой каморке, – огромный стол и пять, или шесть, телефонов.
– Добрый день, это приемная заказов традиционной японской кухни «Окинава», – говорил он в большую трубку красного кнопочного телефона.
– Здравствуйте, вы попали на линию «Харакири». Что бы вы хотели поесть? – говорил он в блестящий черный телефон с антенной.
– Кухня «Они-чан» на связи, – говорил он по зеленой трубке. – Слушаю вас.
Вся кухня города в одном кафе. Вся палитра в одном флаконе.
Доктор Чума. В Средневековье, во времена эпидемии чумы, доктора в масках в форме головы птицы пытались помочь больным. У них были сушеные травы. Горькие настойки. Чесночные амулеты. Они лечили своих больных лекарствами, кровопусканием. Прижигали и вырезали чумные бубоны. И у всех, всех этих способов была общая черта. Они все одинаково не работали.
Тот мой друг. Он был Доктором Чумой для клиентов своего кафе.
Он так много говорил по телефону, что у нас в компании даже была такая шутка. Мы звонили ему на личный, мобильный телефон, и ставили на то, куда мы попадем сегодня. Мы звонили ему на мобильный и слышали:
– «Окинава».
Наш смех было слышно даже в трубку в другой его руке. Мы узнали это, потому что на кафе подали в суд. Сначала этого моего друга уволили, с отвратительной записью в трудовой книжке, а потом кафе закрыли. С тех пор этот мой друг так и не может найти работу. Тот клиент, что звонил в элитный ресторан «Харакири», и услышал «Окинаву». Тот клиент, в трубке в правой руке моего друга. Он не перестал есть суши.
Этот парень явно не промах.
Другой мой друг, с моего колледжа, уехал работать в Китай. У него был выбор – поехать в Китай или Индию, и он выбрал Китай. Даже выучил китайский язык. Теперь, когда он вернулся в родной город, он любит сидеть на мокром скользком краю круглого фонтана у входа в тату-салон и смотреть на выходящих оттуда людей. Людей с новенькими татуировками на латыни, китайском или хинди. Людей, думающих, что на другом языке тату выглядит интереснее. Загадочнее. Умнее. Мой друг сидит и потом выкрикивает:
– Слоновье дерьмо!
Девушка в рваных джинсах нервно смотрит на него и быстро проходит мимо. У нее на раскрасневшейся руке – нет, у нее в руке – черная краска иероглифов. У нее в руке – слоновье дерьмо.
Мой друг сидит на фонтане и кричит мужику с бородой дровосека и голым воспаленным торосом:
– Моя сестра – грязная потаскуха!
Дровосек грозно смотрит на него, но уходит, ничего не сказав. Потому что у него в груди его сестра-потаскуха. Даже если его сестра – волонтер в доме престарелых, даже если у него нет сестры – она потаскуха.
Этот мой друг, из Китая. Мы сидим на фонтане, и он рассказывает, что он контролирует качество сырья, и ему приходится часто ездить на чайные плантации Фуцзяня. Он говорит, что там выращивают разные сорта чая. С одного кустарника. Белый чай. Красный чай. Зеленый, черный и желтый. Улун и пуэр. Весь чайный рынок на одной плантации. Вся палитра в одном флаконе.
Выделяется только часть плантации: полоска кустов с темно-зелеными большими плотными листьями.
Мой друг кричит деловитой женщине в цветочном платье, с распухшей красной лодыжкой:
