Герои сказочных произведений Хью Лофтинга хорошо знакомы нашим ребятам по книгам Корнея Чуковского, пересказавшего некоторые из них. Только вот имена у персонажей другие, и интересных приключений с ними произошло намного больше. О них вы узнаете, прочитав эту книгу.
Приступая к рассказу о наших приключениях на Луне, я, Томас Стаббинс, секретарь профессора медицины Джона Дулитла (и сын Джекоба Стаббинса, сапожника из Падлби-на-болоте), ощущаю полную растерянность. Не так-то легко восстанавливать в памяти эти бурные, тревожные недели, — день за днем, час за часом. Правда, у меня сохранились заметки, которые я делал по просьбе Доктора, целая кипа блокнотов, исписанных от корки до корки. Но почти все эти сведения носят чисто научный характер. Я же хочу писать не для ученых, а для обыкновенного читателя. И как раз поэтому мне особенно трудно.
Рассказывать ведь можно по-разному. Кому-то хочется знать о нашем путешествии одно, кому-то — другое. Сперва я решил, что мне поможет Джип: прочитал ему несколько глав, которые уже были написаны, и спросил, какого он мнения. Больше всего Джипу хотелось узнать, водятся ли на Луне крысы. Точного ответа я дать не мог. Сам я, насколько помню, не видел ни одной; но все же думаю, что крысы — или похожие на них существа — там есть.
Затем я обратился к поросенку Габ-Габу. Оказалось, что для него самое важное — какими овощами мы там питались. (А Даб-Даб, когда я стал расспрашивать ее, только фыркнула и сказала, что я справлюсь и без ее помощи.) Тогда я пошел к моей матушке. Она поинтересовалась, что мы делали, когда нужно было менять нижнее белье, а потом высыпала на меня еще целый ворох подобных вопросов, на которые я, как правило, не мог ответить. От нее я направился к Продавцу Кошачьей Еды, Мэтью Маггу. Но его вопросы озадачили меня еще больше: есть ли на Луне магазины? Как выглядят тамошние собаки и коты? Старина Мэтью, очевидно, решил, что Луна — это нечто вроде Падлби или лондонского Ист-энда.
Увы, мою попытку выяснить, что же большинство людей хочет знать о Луне, трудно было счесть успешной. Все, о чем мог рассказать я, похоже, никого особенно не занимало. Мне вспомнилось, как я впервые пришел к Доктору, собираясь поступить к нему секретарем, и как меня экзаменовала добрая старая Полинезия. Она спросила меня тогда: «Наблюдательный ли ты человек?» Прежде я ответил бы на этот вопрос только утвердительно — во всяком случае, не считал себя хуже других. А теперь убедился, что никакой наблюдательности у меня нет: ведь во время нашего путешествия я не заметил ничего, что могло бы сделать мой рассказ интересным для обычных читателей.
Вся беда тут, конечно, во внимании. Человеческое внимание как масло: его можно размазывать очень и очень тоненьким слоем, но все-таки не до бесконечности. Если пытаешься разом удержать в памяти чересчур много вещей, обязательно терпишь неудачу. А за дни, проведенные нами на Луне, мы видели, слышали и узнали так много, что я не перестаю удивляться, как мои воспоминания об этом времени вообще сохранили хоть какую-то четкость.
Больше других мне мог бы помочь Джамаро Жужжарли — гигантский мотылек, который нас туда привез. Но поскольку он был слишком далеко, когда я взялся писать эту книгу, я решил, что лучше не принимать в расчет личных пожеланий Джипа, Габ-Габа, матушки, Мэтью Магга и кого бы то ни было иного, а рассказать обо всем так, как хочется мне самому. Все равно, как я ни старайся, рассказ мой не будет исчерпывающим и безупречным. Так что перейду-ка я прямо к делу и начну описывать шаг за шагом все, что мне запомнилось, — с того момента, когда могучее насекомое, к спине которого прижались задыхавшиеся участники нашей экспедиции, повисло над сияющей поверхностью Луны.
Видно было, что мотылек отлично знает место, где мы совершали посадку. Описывая круги и снижаясь, он весьма расчетливо направлял свое тяжелое тело к небольшой лощине, лежавшей между грядами холмов. Когда мы подлетели ближе, я разглядел дно этой лощины: оно было песчаным, ровным и сухим.
Необычный вид холмов поражал с первого же взгляда. При ближайшем рассмотрении оказалось, что и остальные лунные горы (вскоре за ближними грядами показались громоздившиеся в зеленоватой дымке более высокие кряжи) имели ту же особенность: своими как будто срезанными вершинами они напоминали перевернутые чашки. Позже Доктор объяснил, что это были потухшие вулканы. Почти все они когда-то изрыгали огонь и жидкую лаву, но теперь были холодны и мертвы. Некоторые из этих гор, изъеденные и разрушенные ветром, дождями и временем, приобрели на редкость причудливые очертания; другие были наполовину или почти полностью заметены песком, и бывшие вулканы можно было узнать в них лишь с большим трудом. Мне вспомнились «шепчущие скалы», которые мы видели на острове Паукообразных Обезьян. Правда, картина, представшая перед нами теперь, отличалась многими, очень многими чертами — и все же любой человек, хотя бы раз видевший вулканический ландшафт, уже не может спутать его ни с чем другим.