— В этой связи мне хотелось бы познакомить вас с исключительно любопытными выводами доктора Мигуэля Сервета, к которым он пришел в своем главном произведении — «Обновление христианства». Там он высказывает интересную мысль о кровообращении. Должен заметить, что эта книга вышла приблизительно полвека назад, но до сих пор еще никому не удалось подтвердить справедливость выводов доктора Сервета. Он утверждает, что местонахождение души — кровь. Согласно его учению, кровь из правого желудочка поступает в левый не через среднюю сердечную стенку, а кружным путем. Весьма сложным образом прежде всего кровь попадает в легкие, где смешивается с только что поступившим туда чистым воздухом, и освобождается при выходе от загрязнения. Так хорошо очищенная и тщательно перемешанная дыханием кровь наконец поступает в левый желудочек. Как я уже сказал, предположение Сервета пока никем не подтверждено, и потребуется еще много усилий, прежде чем все станет для нас ясным.
Для некоторых зрителей эти рассуждения кажутся излишне длинными, но они понимают, что доктор при анатомировании должен руководствоваться определенными правилами, принятыми для таких важных событий в европейских академиях.
Поэтому интерес к анатомированию не снижается и на третий день, когда Есениус проводит вскрытие черепа, и даже в последний, четвертый, посвященный конечностям.
Отложив инструменты после четырехдневной утомительной работы, Есениус закончил публичное трупосечение следующими словами:
— Итак, мои терпеливые и любезные зрители, вы досмотрели до конца произведенное нами анатомирование. Ну, а если я в чем-либо ошибся или где-нибудь оговорился, вину за это я целиком принимаю на свой счет. А вам, любезные зрители всех сословий, за многодневное участие, за долготерпение, с каким вы смотрели на вскрытие и выслушивали мои речи, приношу глубочайшую благодарность. То тео докса! Хвала господу богу!
Есениус мог быть доволен результатами анатомирования Однако один неприятный эпизод он не мог забыть. Когда посетители разошлись, во дворе осталась небольшая группа старых женщин, которые бросали на Есениуса враждебные взгляды. До него долетело несколько фраз: «Так надругаться над покойником — это безбожие!.. Еретик заслужил костер!» Есениус сделал вид, что ничего не слышит, но его равнодушие еще больше озлобило старух. Одна из них, с худым лицом и носом, напоминавшим птичий клюв, преградила ему дорогу и закаркала, словно ворона:
— Безбожник ты, язычник! Подожди, за твои поганые руки, за твои мерзкие дела господь бог тебя накажет! Пусть и тебя так четвертуют, как ты четвертовал этого беднягу!
После этого они разошлись.
Есениуса разозлила эта нелепая история. Старуха на мгновение омрачила радость успеха.
Впрочем, глупости! Бабья болтовня!
— Останки похоронить там же, где хоронят казненных? — спросил палач, когда на дворе Речковой коллегии остались лишь Есениус, Залужанский, Бахачек и мастер Прокоп.
Залужанский перевел Есениусу вопрос палача.
Есениус на секунду задумался, а затем нерешительно ответил:
— Мне бы хотелось соединить воедино кости этого бедняги, чтобы его скелет мог стать учебным пособием для студентов академии. Следовало бы их выварить, но не знаю, где это можно сделать. Просить Браге язык не поворачивается — его жена меня тотчас же выгонит. Боюсь, из этого ничего не получится.
Он привел в порядок свое платье, кое-где забрызганное кровью, и хотел было уйти, когда к нему снова подошел палач и сказал вполголоса по-латыни:
— Если бы вы не побрезговали прийти к нам, у нас можно было бы это сделать.
Есениус ушам своим не верил.
— Вы знаете латынь? — спросил он с удивлением.
— Учил немного в школе, — скромно ответил Мыдларж.
— Так вы хотите мне помочь? Я был бы очень рад подарить скелет университету.
Мастер Прокоп со страхом смотрел на Есениуса. Доктор улыбнулся ему:
— Пойдете со мной?
Мастер вздрогнул.
— Я? Боже сохрани! Ни за что на свете! За такие дела я не берусь.
— Жаль, — усмехнулся Есениус. — А я думал, вас это заинтересует. Во время анатомирования так и не удалось поговорить о костях подробно. Придется это сделать позже.
— Что касается костей, я не прочь бы в них покопаться, только не в доме палача. Туда меня никто не заманит.
Есениуса забавлял страх Прокопа. Этот страх был порожден трусостью и теми предрассудками, которые заставляли людей сторониться исполнителя судебных решений. Они были убеждены, что одного прикосновения палача достаточно, чтобы обесчестить человека, и что общение с палачом обрекает на унизительную смерть от его же руки. Этот же суеверный страх проявлялся в стихийном отвращении и неприязни к палачу, к его семье и помощникам — людям, чувствовавшим себя настоящими отщепенцами человеческого общества.
Есениус не стал уговаривать Прокопа. Ведь доктор Залужанский уже обещал ему пойти с ним к палачу и помогать в работе.
Пани Кристина только руками всплеснула, узнав, что ее дорогой гость проведет ночь у палача. Скажи он, что собирается на свидание с самим князем тьмы, ее ужас был бы куда меньше.