– Вы знаете этого человека. Слишком хорошо знаете. Вам было шесть лет, когда воспитатель Эрнст вошёл в спальню с мухобойкой и мотком клейкой ленты. Он сказал вам: Ангела, мы с тобой договорились, до третьего раза. И вы кивнули. И он заклеил вам рот, которым вы так много болтали. И стал сечь вас мухобойкой. По вашей прекрасной юной попе. А этот человек стоял за ним. Да и не совсем он человек. Он прозрачный, хоть и тёмный. Правда? Сквозь него даже можно что-то разглядеть. Потому что –
– Откуда вы… знаете?
– Оттуда! – серьёзно произнёс Гарин и качнулся на ногах. – Так что закроем историю про лающих людей раз и навсегда. Вы готовы рассказать мне о первой встрече с Мутным?
– Нет… мне страшно…
– Хорошо, вы сделаете это в следующий раз. На сегодня достаточно. Ничего не бойтесь. Я с вами. Мутный вас больше не тронет.
Он взял её руку.
– Ангела, нам с вами предстоит работа. Мы загоним Мутного в его преисподнюю раз и навсегда. Но для этого мы должны помогать друг другу. Вы поможете мне помочь вам?
– Да, доктор.
– А я помогу вам.
Он взял со стола пакетик с бумажными салфетками, приложил салфетку к плоскому носу Ангелы. Она громко высморкалась, перехватила салфетку, стала вытирать слёзы.
– Сейчас ступайте к себе, к вам зайдёт сестра, сделает укольчик. Таблетки всё те же, дозу я менять не буду, лишнюю химию глотать негоже. После укола – полчаса отдыха, потом на прогулку в бор. К кедрам! Abgemacht?[13]
– Abgemacht, Herr Doctor, – вздохнула Ангела и бессильно улыбнулась.
– Я вас больше не задерживаю. – Гарин уселся за стол.
Ангела неловко соскользнула с кресла на пол и устало поползла на ягодицах к двери. В дверь постучали.
– Войдите! – Гарин разминал в пальцах папиросу.
Вошедшая Пак посторонилась, пропуская Ангелу, закрыла за ней дверь.
– Кризис? – спросила она, подходя к столу. – Или плато?
– Скорее сон. – Гарин закурил.
– На ней лица не было…
– Глубокому сну отлей блесну.
– Угостите папиросой, доктор.
– Вы же уже не курите, доктор?
Она махнула маленькой быстрой рукой. Он протянул ей коробку с папиросами, поднёс огня.
– У меня вопрос по двум пациентам, Дональду и Борису.
– Слушаю вас. – Дымя папиросой, Гарин откинулся в кресле.
– При всей кажущейся разности симптоматики, ядра патологий схожи, мы это обсуждали уже. И этиология схожа.
– Я помню.
– Не попробовать ли один коктейль для обоих, № 7?
– Вы недовольны результатами?
– Они стабильны, но особого прогресса нет.
– Вы много хотите, доктор. Оба пациента – с глубокими психосоматическими поражениями. Аггравация, аутохтонность, гиперкинез.
– Акатизия.
– Да. Но у Дональда – эгоцентрический гигантизм, а у Бориса – кверулянтство. Перманентно винит всех.
– Но ядра, ядра общие.
– Ядра схожи.
– Может, стоит?
– Убить одним выстрелом двух вальдшнепов? Попробуйте. Как говорится, в крепком коромысле черви не заведутся.
– Хорошо.
– Я знаю, что вы отдали Владимира Штерну.
– А вы против?
– Нет. Если он взял – пожалуйста. А что, вам надоел Mister Etoneya?
– Я не чувствую пациента. Симтоматика ясна, а вот сам он…
– Доктор, в нашем деле – валидность, валидность и…
– Ещё раз валидность, – выдохнула дым Пак. – И ничего боле. Да! Но есть self, доктор.
– Есть self, а как же! – Гарин ветхозаветно огладил бороду. – Self никто не отменял.
– Вот я и спихнула Володю Этонея Штерну. С вашего согласия! – рассмеялась она.
Откинувшись в кресле, Гарин внимательно смотрел на неё сквозь пенсне:
– Вообще… вы чем-то огорчены?
– Вовсе нет. Спала не очень.
– Дрозды?
– Письма.
– Лондон?
Она кивнула, загасила окурок, подняла халат, расстегнула белые брюки, приспустила и легла грудью на край стола Гарина:
– Доктор, могла бы я вас попросить?
– В любое время к вашим услугам! – пророкотал Платон Ильич, встал, снял blackjack с гвоздя и пустил в маленькие ягодицы Пак по синей молнии, вызвав у неё два коротких вскрика.
– Благодарю вас… – Полежав на столе, она выпрямилась, привела себя в порядок, поправила очки. – Что бы мы делали без вашего гипермодернизма!
– Да я и сам от него завишу…
– До ланча, доктор!
– Будьте здравы!
Пак сунула руки в карманы халата и решительно направилась к двери.
– Доктор Пак! – окликнул ее Гарин, пошлёпывая blackjack'ом по левой ладони.
Она обернулась.
– Вас разочаровывают новые пациенты?
– Что вы, доктор! Среди этой восьмёрки нет инкогерентности, имбецильности, идиотии. Ну… коморбидность есть у всех.
– Они сложносоставные букеты.
– Именно.
– Скучаете по старым пациентам? Жалеете, что их всех пришлось в одночасье выписать?
– Что об этом жалеть, доктор? – Она пожала острым маленьким плечом. – Конечно, там были люди, ну…. гораздо симпатичнее.
–
– Люди, – повторила она. – Люди. Но долг!
– Долг. И он не всегда платежом красен, доктор.
– Профессия есть профессия, – вздохнула она.
– Профессия – не конфессия.
– Это точно, – серьёзно кивнула Пак и вышла.
