— Не скромничай, — ободрил его Холидей. — Почти все знаменитые стрелки не столько метки, сколько везучи. Если кто и правда мог попасть в намеченную цель, так это Дикий Билл Хиккок, Джон Уэсли Хардин и Джонни Ринго. Из них двое погибли молодыми, третий сейчас в кутузке.
— Хочешь сказать, по-настоящему меткие стрелки — те трое да мы с тобой, — поправил его Кид.
— Вчера вечером мы стреляли друг в друга практически в упор, — напомнил Холидей. — Ты разве мертв? Ранен? На тебе хоть царапина осталась?
— Нас обоих защищают шаманы, — сказал Кид. — Сам знаешь. Ну, или, — помолчав, добавил он, — сейчас точно узнал. Я вот давно догадался.
— Вчера еще ты не догадывался, — возразил Холидей. — Когда в меня целился.
— Но подозревал. Не забывай: ты выстрелил первым — и мне ничего не сделалось.
— Кто же твой опекун, если можно так выразиться? — спросил Холидей. — Римский Нос, я полагаю?
Кид покачал головой.
— Один дедок по имени Вокини.
— Так он и есть Римский Нос, — сообщил Холидей. — Шаман из племени южных шайенов. Говорят, они с Джеронимо — шаманом апачей — два самых могущественных колдуна. Я видел, на что они способны.
— Джеронимо? — переспросил Кид. — Я думал, он военный вождь апачей.
— Полководец он, конечно, знатный, однако главная его работа — быть шаманом. Лучший вождь апачей — Витторио, хотя если бы Джеронимо перешел в вожди на полную ставку, то, думаю, уделал бы его.
— Век живи, век учись, — признал малыш Билли. — Итак, чего от тебя хочет Джеронимо? Не может не хотеть, иначе бы не сделал так, что пули от тебя отскакивают.
— Они и не отскакивают. Просто исчезают. Взгляни на свою одежду — дырок нет.
Кид пожал плечами.
— Да пусть и так.
— Джеронимо просит об ответной услуге.
— Уж точно о том, чего сам сделать не может.
— Да, — кивнул Холидей.
— То есть плата за услугу — твоя неузи-зви-смость? Или как там оно правильно произносится?
— Неуязвимость.
— Вот ведь словечко. Значит, таковы условия?
Холидей некоторое время молча смотрел на Кида и думал: «Выходит, ты еще ни о чем не догадался?»
— Да, все верно, — вслух сказал он. — А вы о чем договорились с Римским Носом?
— Серьезно? Думаю, он просто хочет, чтобы я убил как можно больше белых.
— Конкретно он ничего не просил?
— Кокетно?
— Прямо, — подсказал Холидей, решив, что слова «явственно» Кид точно не знает.
— Прямо — нет, — ответил тот. — По мне, так сделка честная. Я сейчас скотоводством занимаюсь.
— Скотину уводишь?
— Я что, похож на фермера? — хохотнул Кид. — В общем, работа порой становится очень опасная, и шаман, похоже, защищает меня — чтобы я мог и дальше убивать белых. Особенно законников, — внезапно помрачнев, добавил он. — У меня как раз появилось одно имечко в списке, в самом верху. Я первый раз отправлюсь на охоту, ведь обычно люди сами вызывают меня на дуэль или выслеживают, пока я работаю — либо солдатом, либо ковбоем.
«Солдат, ковбой… Мне нравится твоя аргументация, хотя сам ты вряд ли знаешь, что такое аргументы», — подумал Холидей.
— Кто же твоя цель? — просто из вежливости спросил он вслух. На самом деле Холидею было неинтересно, поскольку почти никого в Нью-Мексико он не знал.
— Бывший приятель, — ответил Кид, — который сделался законником. Воспользовался моим доверием, арестовал. Я ведь мог застрелить его, пока он не надел мне на руки браслеты… Больше, — снова помрачнев, пообещал Кид, — такой ошибки я не повторю, можешь не сомневаться.
— Имя у товарища есть?
— Пэт Гаррет, — ответил Кид и добавил с презрением: — Шериф.
— Я где-то слышал — или прочел, — будто Лью Уоллес даровал тебе прощение.
— Губернатор? — спросил Кид. — Да, даровал — после того, как я заложил других убийц. Они мне были никто.
— Если тебя простили, зачем тогда этот Гаррет тебя арестовал? — спросил Холидей.
— Я к тому времени успел пристрелить еще парочку законников, — беззаботно ответил Кид. — Ты разве не читал об этом? В зале суда, когда мне выносили приговор, были репортеры из газет.
— Читал? О том, что тебе вынесли приговор?
— Я сказал: мне выносили приговор.
— Должно быть, упустил, — признался Холидей.
— Судья говорил тогда: «Уильям Бонни, ты приговариваешься к смерти через повешенье, и будешь болтаться в петле, пока не умрешь, умрешь, умрешь!» — Кид усмехнулся. — А я ответил ему: «Судья, шел бы ты к черту, черту, черту!»
— Смотрю, у вас с ним вышла занимательная, пускай и чуточку неуместная, беседа, — заметил Холидей.
— Ты разве сам не отвечал судье, когда тот оглашал твой приговор?
— Боюсь дискредитировать себя в твоих глазах, но меня никогда и ни за что не судили.
— Нравится тебе сорить умными словечками, да? — не без восторга произнес Кид. — Готов спорить, ты много учился.
— Я же доктор. То есть дантист.
— Завидую, — признал паренек. — Про меня пишут дешевые романчики, но я даже не могу и первой страницы осилить, — насупился он. — И меня никогда не рисуют на обложке!
— Всем нам приходится мириться с разочарованиями, — сказал Холидей. — Ты хотя бы доживаешь до конца истории.
