Я встал, босые ноги шлепнули по холодным доскам. Шпагу взял с собой — мало ли, что этот дворянчик притащил посреди ночи. Отодвинул засов, распахнул дверь. Раскрасневшийся Филипп ввалился в комнату. Коридор за его спиной тонул в темноте, только храп команды доносился из соседних комнат.
— Ты чего? Спать надо по ночам, — буркнул я, отступая к кровати.
— Крюк, дело серьезное. Я спросить хочу. Почему мы на Барбадосе?
Я нахмурился, опуская шпагу, но не выпуская ее из руки. Филипп не из тех, кто ломится с пустяками. Но этот вопрос — про Барбадос — застал меня врасплох. Сел на край кровати, глядя на него.
— А тебе зачем? Ром из головы не выветрился?
— Да не в роме дело, — он потер шею, шагнул к столу, где лежала книжица. — Ты нас сюда притащил. Но что дальше? Ты молчишь, как рыба, а я понять хочу. Это из-за Дрейка же?
— Дрейк — часть этого дела, — ответил я, выбирая слова. — Барбадос — место, где ниточки сходятся. Но тебе не надо думать об этом.
— Ниточки, — он хмыкнул, глядя на меня сверху вниз. — А если эти ниточки нас в петлю затянут? Ты уверен, что Барбадос — не ловушка?
— Уверен, что сижу тут с золотом, а не в трюме у Кромвеля, — отрезал я, вставая. — А ловушка или нет — узнаем, когда она щелкнет. Хватит гадать, Филипп. Что ты хотел?
Он замялся. Шагнул к сундукам, постоял, глядя на них, потом повернулся ко мне. Глаза его сузились.
— Ладно, Крюк, не хочешь про Барбадос говорить — твое дело. Но я кое-что видел в таверне. И это тебе точно не понравится.
— Ну, выкладывай, — буркнул я. — Что видел? Шпионов Кромвеля?
— Хуже, — он сделал паузу, глядя мне в глаза. — Сын Томаса Блэквуда. Сидел в углу, пялился на меня.
Я замер, будто мне в грудь гарпун воткнули. Томас Блэквуд. Тот самый, у которого была часть карты Дрейка. Он продал ее семье Филиппа за долги, когда тот был еще сопляком. Сын Блэквуда здесь, на Барбадосе, следил за нами в таверне? Это не просто совпадение. Знает ли он про карту? Про золото? Или про то, что я иду по следам Дрейка?
Сын Томаса Блэквуда шпионил за нами. Зачем? Случайность или чей-то приказ? Раскрасневшийся Филипп пыхтел у двери, требуя спуститься и разобраться. Я двинулся к лестнице, заперев на ключ свою комнату.
— Пошли, — бросил я Филиппу. — Но без глупостей.
Он буркнул что-то невнятное, но шагнул следом. Лестница скрипела под сапогами, будто жаловалась на нашу спешку. Внизу таверна поутихла. Матросы храпели, уткнувшись в столы, кружки с ромом валялись неподалеку, а Пит, этот юнга-недоразумение, спал в углу, обнимая рыбью кость, словно трофей. Джек дрых поперек скамьи, одна нога свисала. Я пробрался меж столов, стараясь не наступить на чьи-то пальцы, и взглядом искал того, о ком говорил Филипп.
— Вон он, — шепнул Филипп, ткнув пальцем в дальний угол.
Там, у стены, сидел худой парень, в потрепанном камзоле. Он хлебал ром, но цепкие его глаза шарили по таверне. Увидел нас и замер. Кружка дрогнула в его руке, ром капнул на стол. Я шагнул вперед, но парень оказался шустрым: вскочил, опрокинув стул, и метнулся к двери, будто за ним гналась вся испанская армада.
— Держи его! — рявкнул я, бросаясь следом.
Филипп ринулся за мной, расталкивая пьяных матросов. Один, с бородой в рыбьих крошках, проснулся и заорал про «краба в штанах», пока я перепрыгивал через его ноги. Сын Блэквуда несся к выходу, ловко лавируя меж столов. Но удача его подвела: спящий моряк, раскинувшийся у двери, стал преградой. Блэквуд запнулся о его сапог, полетел вперед, хватаясь за воздух. Я догнал его в два прыжка, схватил за воротник и прижал к стене. Дерево треснуло, парень выдохнул с хрипом.
— Бежать некуда, малец, — сказал я, приставив шпагу к его груди. — Назовись.
Он дергался, но моя хватка была крепкой. Глаза его метались, как у загнанного зверя, но в них мелькнула злость, а не страх. Филипп подскочил, дыша, как кузнечный мех, и ткнул пальцем в парня.
— Это он, Крюк! Сын Блэквуда! Я его рожу запомнил!
— Спокойно, — оборвал я. — Дай ему слово сказать.
Парень сплюнул на пол, но сопротивляться перестал.
— Джон Блэквуд, — выдавил он. — А ты, сталбыть, Крюк? Тот самый, что по Карибам шорох наводит?
— Ошибся малец, торговец я, сахарком приторговываю, — ответил я, не убирая шпаги. — А ты зачем за нами таскаешься? Шпионишь?
Джон скривился, будто проглотил тухлую рыбу. Его взгляд скользнул к Филиппу, и в нем вспыхнула такая ненависть, что я невольно напрягся.
— Спроси своего дружка, — процедил он. — Его отец моего в могилу загнал. Из-за вашей проклятой карты!
Филипп шагнул вперед, сжав кулаки. Я преградил ему путь, упершись ладонью в грудь.
— Стой, — сказал я. — Драку потом устроите. Сначала разберемся.
Таверна начала оживать от устроенного нами шума. Пьяные головы поднимались, кто-то пробормотал: «Чего орете, спать мешаете?» Я понял, что разговор тут продолжать — все равно что орать о золоте на рынке. Надо было увести Джона.
— Наверх, — приказал я, толкнув Джона к лестнице. — И без фокусов, мне лень за тобой бегать, прибью просто.
