— Спасибо, малыш. Тогда я, пожалуй, рвану в Саннингдейл. Там и поужинаю, а к полуночи вернусь — на случай, если вдруг что-нибудь срочное объявится. Хотя вряд ли — в такой день все на уик-энд разъедутся.
После ланча он переоделся во фланелевый костюм, позвонил одной известной актрисе, уговорив её составить ему компанию, собрал клюшки и, усевшись в «роллс» номер один, «рванул в Саннингдейл» играть в гольф. Оставшись один, я сбросил туфли и блаженно растянулся на мягкой кушетке, предназначавшейся для осмотра пациентов. У изголовья я удобно пристроил стопку журналов «Нью-Йоркер» и «Лайф», томик «Цитадели» Кронина, коробочку конфет, обнаруженных в столе у секретарши, и бутылку «Кордон-Бле», извлеченную из шкафчика с лекарствами. Я искренне желал Пиф-Пафу приятного отдыха, но не видел ни одной причины, запрещавшей мне самому провести субботний день на работе с максимальным комфортом.
Не прошло и получаса после отъезда Поттер-Фиппса, как в дверь позвонили. Я вскочил, проворно натянул туфли, упрятал всякие излишества под кушетку и заспешил к двери. На пороге стоял высокий, приятной внешности седовласый незнакомец с гренадерскими усами. Одет он был в твидовый костюм, а в руке держал увесистый чемоданчик с золотым замочком.
— Добрый день, — любезно поздоровался незнакомец. — Я записан на прием к доктору Поттер-Фиппсу.
Прочитав, должно быть, несказанное изумление на моем лице, он пояснил:
— Мой личный секретарь записал меня. К сожалению, суббота единственный день, когда я могу позволить себе посетить врача. Надеюсь, я не доставлю уважаемому доктору лишних хлопот?
— Мне, право, неловко, — сбивчиво залепетал я, но, боюсь, произошло какое-то недоразумение. Доктор Фоттер-Пипс… то есть, Поппер-Тикс… Словом, доктор сейчас отсутствует. Я его ассистент. Одну минутку, я проверю по книге записи на прием…
— Благодарю вас, — степенно произнес седовласый с легким поклоном. Моя фамилия Бичем. Я решил, что проще будет заехать к вам самому, чем беспокоить доктора лишним вызовом на дом. — Он виновато улыбнулся. — К тому же это несколько экономичнее.
Я лихорадочно зашелестел страницами. Вот оно!
— Боюсь, сэр, что вам назначено на следующую субботу!
— Ах, дьявол! Как неудачно. И ведь такая путаница не впервые со мной случается. А в следующую субботу я буду уже в Эдинбурге. — Он смерил меня придирчивым взглядом. — Послушайте, доктор, а не могли бы вы меня проконсультировать? Мне бы уж очень не хотелось откладывать…
— С удовольствием, — согласился я. — Давайте пройдем в смотровой кабинет.
— Вам, без сомнения, потребуется мой анамнез, — промолвил он, усаживаясь. — У меня уже все в голове припасено. Возраст: шестьдесят один. Семейное положение: женат. Должность: член кабинета министров. В детстве переболел всем, чем положено. Вы за мной успеваете?
— Как вы сказали — «член кабинета министров»? — Даже для нашей весьма необычной практики, передо мной была птица высокого полета.
— Да, я министр по вопросам строительства, — скромно пояснил он, словно сообщая о своих успехах в гольфе. И вдруг я припомнил, что всего неделю назад видел его фотографию в газетах: министр перерезал ленточку на торжественном открытии очередного моста. Человек с виду вполне приличный, однако я впервые имел дело с живым министром и не знал поэтому, как к нему правильно обращаться. Для подстраховки я решил приравнять его к герцогу.
— Конечно же, сэр, — кивнул я. — Извините, э-ээ, что сразу вас не узнал. Простите меня, пожалуйста. Теперь, если не возражаете, э-ээ, я задам вам несколько вопросов. Вы позволите?
Министр скрестил на груди руки.
— Разумеется, доктор. Делайте все, что находите нужным. Я целиком и полностью в вашем распоряжении. Не далее как вчера я поделился с министром здравоохранения своими соображениями по поводу того, что, на мой взгляд, нет смысла посещать врачей, если затем не следовать их рекомендациям, напрочь отринув собственное мнение о своем здоровье. Он же ответил, что мнение пациента о враче и то — куда важнее. — Бичем улыбнулся. — Пошутил, конечно. У него вообще замечательное чувство юмора.
— Да, конечно. Итак, сэр, что вас беспокоит?
Беспокоили министра боли в позвоночнике. Указав на кушетку, на которой ещё несколько минут валялся сам, я предложил ему раздеться.
— Совсем раздеться, доктор?
— Да, будьте любезны. Я хочу вас как следует осмотреть.
— Ваше слово для меня закон, доктор.
Он принялся аккуратно расстегивать пуговицы жилета, а я едва успел задернуть перед ним портьеру, как в дверь снова позвонили.
— Прошу прощения, — извинился я перед министром. — Я только узнаю — и вернусь. Мигом.
— Конечно, доктор.
На крыльце стояла высокая, темноволосая и весьма привлекательная женщина в норковой пелерине. Увидев меня, она схватилась за горло и воскликнула:
— О Господи! Я погибаю! Боже, что мне делать!
Не найдя, что сказать, я тупо пробормотал:
— Послушайте, успокойтесь, пожалуйста…
Но дама не слышала меня. Оттерев меня плечом, она протиснулась внутрь и устремилась в комнату для ожидания, и навзрыд разрыдалась.
