Возможно, это объяснялось тем, что большинство членов экипажа были профессиональными космонавтами. Механики гравитации, навигаторы, даже биологи и кабинщики не впервые выходили в космос. В сущности, разница между полетом корабля среди звезд и в пределах Солнечной системы не так уж велика. Тот же распорядок жизни, те же месяцы отрезанности от мира, которые становятся нормой существования. Спутники капитана Кука, уходя на три года в море, считали эту эпопею обычной работой.
Разумеется, двадцать шесть лет и год-два- это большая разница.
К тому же поворот событий был неожиданным.
Профессионализм предусматривает чувство долга. Они летели к звезде, и обстоятельства сложились так, что ради завершения полета им приходилось идти на жертвы. Торможение и разворот корабля лишали смысла столетний полет. «Антей» станет путешественником, повернувшим обратно в нескольких днях пути от полюса или от вершины, потому что путь слишком труден. Не невозможен, а труден. И в этом была принципиальная разница.
Поэтому гравиграмма, отправленная на следующий день к Земле, сухая и даже обыденная, отвечала действительному положению дел.
«После обсуждения создавшейся ситуации экипаж корабля «Антей» принял решение продолжать полет по направлению к Альфе Лебедя, выполняя полетное задание…»
Правда, не было уверенности, что послание достигнет цели.
Гравиграмма не дает деталей.
Детали все же были.
Ночью Павлыш, не в силах заснуть, бродил по кораблю — его угнетала неподвижность сна- и вышел к зимнему Внешнему саду. Он пожалел, что не взял плавок, чтобы искупаться, но решил, что все равно искупается, потому что вряд ли кому еще придет в голову идти сюда ночью. И только он начал раздеваться, как увидел, что к бассейну, с полотенцем через плечо, подходит Гражина.
— Еще минута, — заявил он, — и я бы нырнул в бассейн в чем мать родила.
Он почувствовал, что улыбается от щенячьей радости при виде Гражины. Если бы у него был хвост, он бы им отчаянно крутил.
— Если я мешаю, то уйду.
— Знаешь ведь, что я рад, — сказал Павлыш.
— Не знаю, — ответила Гражина.
И тут же остановила жестом узкой руки попытку признания.
Гражина сбросила халатик и положила на диван. На этот раз на ней был красный купальник.
— Сколько их у тебя? — спросил Павлыш.
— Ты о чем? — Гражина остановилась на кромке бассейна.
— Разрешено брать три килограмма личных вещей — ты привезла контейнер купальников?
— Удивительная прозорливость. Я их сшила здесь.
— Ты еще и шить умеешь?
— Играю на арфе и вышиваю гладью, — ответила Гражина. — Можешь проверить.
И прыгнула в воду. Брызги долетели до Павлыша.
Когда голова ее показалась над водой, Павлыш крикнул:
— А мне сошьешь? Я не догадался взять плавки.
— Не успею, — ответила Гражина. — Я отсюда хоть пешком уйду — только бы с тобой не оставаться. Самовлюбленный павиан.
— Ты первая, кто нашел во мне сходство с этим животным.
Пришлось еще подождать, потому что Гражина под водой переплывала бассейн до дальнего берега. Павлыш любовался тем, как движется в воде тонкое тело.
Когда она вынырнула, он спросил:
— А если ты так хотела на Землю, почему ты первой сказала о втором варианте?
— О том, чтобы лететь дальше?
— Ты сказала раньше капитана.
— И ты решил, что из-за тебя? Чтобы остаться с тобой на ближайшие четверть века?
— Нет, не подумал.
— И то спасибо. Я сказала об этом, потому что это было естественно. Не сказала бы я, сказал бы кто-то другой.
— А если завтра спросят?…
— Я скажу, что согласна.
Гражина цепко схватилась за бортик, подтянулась и села, свесив ноги в воду.
— Тогда скажи, почему?
— Сначала я тебе отвечу на другой твой вопрос, который ты еще не задал: спешу ли я к кому-то на Земле? Меня ждет мама. Наверное, отец, но он очень занят. Он не так часто вспоминает, что у него есть взрослая дочь. Есть мужчина, который думает, что меня ждет… Мы что-то друг другу обещали. Обещали друг друга. Как будто должны вернуть взаимный долг. Он старше меня. Я чувствую себя обязанной вернуться к нему, потому что он ждет. И честно говоря, мне его очень не хватает. Он интересный человек. Мне никогда не бывает с ним скучно…
— Ладно, — не очень вежливо перебил ее Павлыш. — Ты себя уговорила. Я осознал. Я проникся. Я начинаю рыдать.
— Тогда считай, что мы обо всем поговорили.
— Нет, не поговорили. Ты не ответила на главный вопрос.
— На вопрос, почему я согласна остаться здесь? Да потому, что у меня нет другого выхода.
— Есть. У каждого из нас- есть. Я думаю, если хоть один человек скажет, что он не согласен, мы вернемся обратно.
— И ты хотел бы, чтобы я была тем самым человеком, из-за которого это случится?
— У каждого своя жизнь. Только одна.
— И ты хотел бы быть таким человеком? Или, может, ты уже решил стать таким человеком?
— Я подожду, пускай кто-то скажет первым.
— Это еще подлее. Ты, оказывается, и трус?
— Трус потому, что хотел бы вернуться?
— Трус потому, что не смеешь в этом признаться.
— Дура! — в сердцах закричал Павлыш. — Я не буду проситься обратно. Я знаю, что не буду проситься!
— Скажи- почему?
— Ты рассердишься!
— Из-за меня?
— Да.
— Глупо.
— Я тебе противен?
