Был уже конец августа, погода портилась, ночи стали холодными и влажными, словно тянуло, как из погреба, от самого Рыбинского моря. Туристы разъехались. Была последняя суббота, через три дня Тимофей обещал привезти Олю к школе, ей пора было идти в первый класс. Была последняя ночь, когда Надежда будет спать в доме Тимофея. И до весны. Может, лесник приедет в Калязин на ноябрьские, а может, и не увидит их до Нового года.
Надежда мыла посуду. На песке лежал кусок хозяйственного мыла. Надежда мыла чашки и тарелки, что накопились с обеда и ужина, проводила тряпкой по мылу и терла ею посуду, зайдя по щиколотки в воду. Потом полоскала каждую чашку. Оля озябла и убежала куда-то в кусты, искала лисички. Лесник сидел на камне, накинув тужурку. Он не собирался купаться, но и дома делать было нечего. Они молчали.
Полоская чашки, Надежда наклонялась, и лесник видел ее загорелые, крепкие и очень еще молодые ноги, и ему было неловко оттого, что он не может поговорить с Надеждой, чтобы она оставалась у него совсем. Ему было бы легче, если бы Николая никогда не существовало, и потому лесник старался смотреть мимо Надежды, на серую сумеречную воду, черный частокол леса на острове и одинокий огонек костра на том берегу. Костер жгли не туристы, а рыбаки, местные.
Но Надежда в тот вечер тоже чувствовала себя неловко, будто ждала чего-то, и, когда взгляд лесника вернулся к ней, она распрямилась и спрятала под белую в красный горошек косынку прядь прямых русых волос. Волосы за лето стали светлее кожи – выгорели, от загара белее казались зубы и белки глаз. Особенно сейчас. Тимофей отвел глаза– Надежда смотрела на него как-то слишком откровенно, как на него смотреть было нельзя, потому что он был некрасив, потому что он был инвалид и еще был старшим братом ее погибшего мужа и потому что он хотел бы, чтобы Надежда осталась здесь.
А она стояла и смотрела на него. И он не мог, даже отводя глаза, не видеть ее. У нее была невысокая грудь, тонкая талия и длинная шея. А вот ноги были крепкими и тяжелыми. И руки были сильные, налитые. В сумерках глаза ее светились – белки казались светло-голубыми. Тимофей нечаянно ответил на ее взгляд, и сладкая боль, зародившись в плече, распространилась на грудь и подошла к горлу ожиданием того, что может и должно случиться сегодня.
Тимофей не мог оторвать взгляда от Надежды. А когда ее губы шевельнулись, он испугался наступающих слов и звука голоса.
Надежда сказала:
– Ты, Тима, иди домой. Оленьку возьми, она замерзла. Я скоро.
Тимофей сразу поднялся, с облегчением, полный благодарности Надежде, что она нашла такие ничего не значащие, но добрые и нужные слова.
Он позвал Олю и пошел к дому. А Надежда осталась домывать посуду.
Даг поудобнее уселся в потертом кресле, разложил список на столе и читал его вслух, отчеркивая ногтем строчки. Он чуть щурился– зрение начинало сдавать, хотя он сам об этом не догадывался или, вернее, не позволял себе догадываться.
– А запасную рацию взял?
– Взял, – ответил Павлыш.
– Второй тент взял?
– Ты дочитай сначала. Сато, у тебя нет черных ниток?
– Нет. Кончились.
– Возьми и третий тент, – сказал Даг.
– Не надо.
– И второй генератор возьми.
– Вот он, пункт двадцать три.
– Правильно. Сколько баллонов берешь?
– Хватит.
– Сгущенное молоко? Зубную щетку?
– Ты меня собираешь в туристский поход?
– Возьми компот. Мы обойдемся.
– Я к вам зайду, когда захочется компота.
– К нам не так легко прийти.
– Я шучу, – сказал Павлыш. – Я не собираюсь к вам приходить.
– Как хочешь, – сказал Даг.
Он смотрел на экран. Роботы ползали по тросам, как тли по травинкам.
– Сегодня переберешься? – спросил Даг.
Даг торопился домой. Они потеряли уже два дня, готовя добычу к транспортировке. И еще две недели на торможение и маневры.
На мостик вошел Сато и сказал, что катер готов и загружен.
– По списку? – спросил Даг.
– По списку. Павлыш дал мне копию.
– Это хорошо, – сказал Даг. – Добавь третий тент.
– Я уже добавил, – сказал Сато. – У нас есть запасные тенты. Нам они все равно не пригодятся.
– Я бы на твоем месте, – сказал Даг, – перебирался бы сейчас.
– Я готов, – сказал Павлыш.
Даг был прав. Лучше перебраться сейчас, и если что не так, нетрудно сгонять на корабль и взять забытое. Придется провести несколько недель на потерявшем управление, мертвом судне, брошенном хозяевами неизвестно когда и неизвестно почему, летевшем бесцельно, словно «Летучий голландец», и обреченном, не встреть они его, миллионы лет проваливаться в черную пустоту космоса, пока его не притянет какая-нибудь звезда или планета или пока он не разлетится вдребезги, столкнувшись с метеоритом.
Участок Галактики, через который они возвращались, был пуст, лежал в стороне от изведанных путей, и сюда редко заглядывали корабли. Это была исключительная, почти невероятная находка. Неуправляемый, оставленный экипажем, но не поврежденный корабль.
