Возможно, это объяснялось тем, что большинство членов экипажа были профессиональными космонавтами. Механики гравитации, навигаторы, даже биологи и кабинщики не впервые выходили в космос. В сущности, разница между полетом корабля среди звезд и в пределах Солнечной системы не так уж велика. Тот же распорядок жизни, те же месяцы отрезанности от мира, которые становятся нормой существования. Спутники капитана Кука, уходя на три года в море, считали эту эпопею обычной работой.
Разумеется, двадцать шесть лет и год-два– это большая разница.
К тому же поворот событий был неожиданным.
Профессионализм предусматривает чувство долга. Они летели к звезде, и обстоятельства сложились так, что ради завершения полета им приходилось идти на жертвы. Торможение и разворот корабля лишали смысла столетний полет. «Антей» станет путешественником, повернувшим обратно в нескольких днях пути от полюса или от вершины, потому что путь слишком труден. Не невозможен, а труден. И в этом была принципиальная разница.
Поэтому гравиграмма, отправленная на следующий день к Земле, сухая и даже обыденная, отвечала действительному положению дел.
«После обсуждения создавшейся ситуации экипаж корабля «Антей» принял решение продолжать полет по направлению к Альфе Лебедя, выполняя полетное задание…»
Правда, не было уверенности, что послание достигнет цели.
Гравиграмма не дает деталей.
Детали все же были.
Ночью Павлыш, не в силах заснуть, бродил по кораблю – его угнетала неподвижность сна– и вышел к зимнему Внешнему саду. Он пожалел, что не взял плавок, чтобы искупаться, но решил, что все равно искупается, потому что вряд ли кому еще придет в голову идти сюда ночью. И только он начал раздеваться, как увидел, что к бассейну, с полотенцем через плечо, подходит Гражина.
– Еще минута, – заявил он, – и я бы нырнул в бассейн в чем мать родила.
Он почувствовал, что улыбается от щенячьей радости при виде Гражины. Если бы у него был хвост, он бы им отчаянно крутил.
– Если я мешаю, то уйду.
– Знаешь ведь, что я рад, – сказал Павлыш.
– Не знаю, – ответила Гражина.
И тут же остановила жестом узкой руки попытку признания.
Гражина сбросила халатик и положила на диван. На этот раз на ней был красный купальник.
– Сколько их у тебя? – спросил Павлыш.
– Ты о чем? – Гражина остановилась на кромке бассейна.
– Разрешено брать три килограмма личных вещей – ты привезла контейнер купальников?
– Удивительная прозорливость. Я их сшила здесь.
– Ты еще и шить умеешь?
– Играю на арфе и вышиваю гладью, – ответила Гражина. – Можешь проверить.
И прыгнула в воду. Брызги долетели до Павлыша.
Когда голова ее показалась над водой, Павлыш крикнул:
– А мне сошьешь? Я не догадался взять плавки.
– Не успею, – ответила Гражина. – Я отсюда хоть пешком уйду – только бы с тобой не оставаться. Самовлюбленный павиан.
– Ты первая, кто нашел во мне сходство с этим животным.
Пришлось еще подождать, потому что Гражина под водой переплывала бассейн до дальнего берега. Павлыш любовался тем, как движется в воде тонкое тело.
Когда она вынырнула, он спросил:
– А если ты так хотела на Землю, почему ты первой сказала о втором варианте?
– О том, чтобы лететь дальше?
– Ты сказала раньше капитана.
– И ты решил, что из-за тебя? Чтобы остаться с тобой на ближайшие четверть века?
– Нет, не подумал.
– И то спасибо. Я сказала об этом, потому что это было естественно. Не сказала бы я, сказал бы кто-то другой.
– А если завтра спросят?…
– Я скажу, что согласна.
Гражина цепко схватилась за бортик, подтянулась и села, свесив ноги в воду.
– Тогда скажи, почему?
– Сначала я тебе отвечу на другой твой вопрос, который ты еще не задал: спешу ли я к кому-то на Земле? Меня ждет мама. Наверное, отец, но он очень занят. Он не так часто вспоминает, что у него есть взрослая дочь. Есть мужчина, который думает, что меня ждет… Мы что-то друг другу обещали. Обещали друг друга. Как будто должны вернуть взаимный долг. Он старше меня. Я чувствую себя обязанной вернуться к нему, потому что он ждет. И честно говоря, мне его очень не хватает. Он интересный человек. Мне никогда не бывает с ним скучно…
– Ладно, – не очень вежливо перебил ее Павлыш. – Ты себя уговорила. Я осознал. Я проникся. Я начинаю рыдать.
– Тогда считай, что мы обо всем поговорили.
– Нет, не поговорили. Ты не ответила на главный вопрос.
– На вопрос, почему я согласна остаться здесь? Да потому, что у меня нет другого выхода.
– Есть. У каждого из нас– есть. Я думаю, если хоть один человек скажет, что он не согласен, мы вернемся обратно.
– И ты хотел бы, чтобы я была тем самым человеком, из-за которого это случится?
– У каждого своя жизнь. Только одна.
– И ты хотел бы быть таким человеком? Или, может, ты уже решил стать таким человеком?
– Я подожду, пускай кто-то скажет первым.
– Это еще подлее. Ты, оказывается, и трус?
– Трус потому, что хотел бы вернуться?
– Трус потому, что не смеешь в этом признаться.
– Дура! – в сердцах закричал Павлыш. – Я не буду проситься обратно. Я знаю, что не буду проситься!
– Скажи– почему?
– Ты рассердишься!
– Из-за меня?
– Да.
– Глупо.
– Я тебе противен?
