Если вы уже знакомы с доктором Проктором, то знаете, что его хлебом не корми, только дай изобрести что-нибудь безумное (в хорошем смысле).Если вы уже знакомы с Лисе, то знаете, что у нее очень мало друзей. Говоря по совести, у нее лишь один друг — Булле из дома напротив.Если вы уже знакомы с Булле, то знаете, что это самый мелкий, самый рыжий, самый шустрый и самый неунывающий мальчишка во вселенной. Ах да, еще самый веснушчатый!А если вы с ними не знакомы, то это ничего, познакомиться не поздно и сейчас, когда вся троица вот-вот влипнет в историю. Точнее, в Историю.И не влипнет, а окунется, потому что так уж устроена машина времени доктора Проктора.Заодно вам представится редкая возможность узнать, почему на самом деле Наполеон проиграл битву при Ватерлоо, за что на самом деле хотели казнить Жанну Д'Арк и откуда на самом деле взялась идея Эйфелевой башни в Париже.Держитесь крепче, головокружительные гонки во времени начинаются!Впервые на русском языке!
В спортзале царила тишина. Ни единого звука не издавали двенадцать коричневых секций шведской стенки, старый гимнастический конь, обтянутый потрескавшейся кожей, восемь серых потертых канатов, неподвижно свисающих с потолка, а также шестнадцать мальчиков и девочек — оркестр школы «Укромный уголок», который замер, напряженно глядя на дирижера Мадсена.
— Приготовились!..
Мадсен поднял дирижерскую палочку и оглядел оркестр сквозь темные стекла солнцезащитных летчицких очков. Заранее пугаясь того, что вот-вот произойдет, дирижер поискал глазами Булле — свою последнюю надежду. Мадсен знал, что другие музыканты дразнят рыжего трубача за его маленький рост, ну и пусть. Зато в отличие от них этот низкорослый мальчишка был прирожденным музыкантом и мог выручить весь оркестр. Не найдя Булле, взгляд Мадсена остановился на девочке по имени Лисе. Насколько знал Мадсен, эта юная кларнетистка была единственной, кто дружил с Булле. А еще он знал, что Лисе была единственной, кто репетировал дома. Может быть, все еще обойдется…
— Внимание…
Оркестранты подняли инструменты. Тишину нарушали только звуки погожего октябрьского дня, доносившиеся через окно: пение птиц, стрекот газонокосилки, смех младшеклассников, игравших во дворе. Но в спортзале господствовал мрак. И скоро этот мрак сгустится еще больше…
— Начали! — закричал Мадсен и царственным жестом взмахнул палочкой.
Сначала ничего не изменилось — по-прежнему пели птицы, стрекотала газонокосилка, смеялись малыши. И вдруг тишину разорвал рев трубы, испуганно заверещал кларнет, бухнул, пробуя голос, большой барабан. Потом без предупреждения загрохотал малый барабан, отчего проснулась и истошно заблеяла валторна, а в последнем ряду оркестрантов фыркнул кто-то огромный, — наверное, так фырчит синий кит, всплыв на поверхность после недельного пребывания в глубинах. Но каждый звук был сам по себе, и лицо Мадсена все больше багровело, предвещая неминуемый взрыв.
— Три, четыре! — Мадсен размахивал палочкой, как будто она была хлыстом надсмотрщика, а музыканты — прикованными к римским галерам гребцами. — Смотрите на меня и держите ритм! Это же «Марсельеза», французский гимн! Выше нос, ну!
Но никто и не думал поднимать нос. Одни музыканты играли, уткнувшись в ноты, другие — крепко зажмурившись, будто тужились на горшке.
Мадсен сдался и опустил руки. Музыка смолкла, и лишь туба продолжала в одиночестве рычать.
— Стоп, стоп, стоп! — закричал Мадсен и подождал, пока туба не замолчит. — Слышали бы это французы! Они сначала отрубили бы вам головы на гильотине, а потом сожгли на костре то, что осталось. «Марсельеза» требует уважения!
Пока Мадсен продолжал бушевать, Лисе наклонилась к соседнему стулу и прошептала:
— Я взяла с собой открытку от доктора Проктора. Она очень странная.
Из-за помятой трубы ответил голос:
— Самая обычная открытка, если хочешь знать мое мнение. «Лисе и Булле, привет из Парижа. С приветом, доктор Проктор». Ты ведь говорила, там вроде как-то так написано?
— Да, но…
— Вообще-то, это необыкновенно обыкновенная открытка, Лисе. Единственное необычное в том, что она пришла от такого необычного человека, как доктор Проктор.
Их прервал громкий оклик Мадсена:
— Булле! Оказывается, ты здесь?
— Так точно, сержант! — прозвучал голос из-за помятой трубы.
— Встань, чтобы мы тебя видели, Булле!
— Будет сделано, о главнокомандующий веселой музыки и всех звуков Вселенной!
Маленький рыжий мальчик с большими веснушками и широкой улыбкой взобрался на стул и показался из-за пюпитра. Собственно говоря, он был не просто маленький, а очень маленький. И волосы у него были не просто рыжие, а ослепительно-рыжие. И улыбка не просто широкая, а такая широченная, что делила его маленькое лицо на две половины. И веснушки не просто большие, а… ну ладно, ладно, просто большие.
— Сыграй нам «Марсельезу», Булле! — прорычал Мадсен. — Так, как ее положено играть.
— Слушаю и повинуюсь, о мать всех дирижеров и владыка всех янычар к северу от Сахары и к востоку от…
— Оставь эти глупости, играй!
И Булле заиграл. Мягкий теплый звук взмыл к потолку спортзала, вылетел из окна в погожий осенний день, и птицы тут же замолкли, словно устыдившись своего щебета и прислушавшись к прекрасной мелодии. Во всяком случае, так думала Лисе, слушая, как ее маленький сосед и самый лучший друг играет на старой трубе своего дедушки. Лисе любила кларнет, но труба — это отдельный разговор. К тому же играть на ней оказалось вовсе не трудно. Булле научил ее играть на трубе «Да, мы любим этот край».[1] Конечно, у Лисе пока получалось не так хорошо, как у Булле, но втайне она уже подумывала о том, чтобы когда-нибудь сыграть «Да, мы любим этот край» перед большой аудиторией. Нет, вы только представьте себе!.. Но мысли — это всего лишь мысли, а мечты — всего лишь мечты.
— Прекрасно, Булле! — крикнул Мадсен. — А теперь давайте все подыграем Булле! Раз, два, три, четыре!