— Это их мамаша! — прошептал Хельге и испуганно огляделся по сторонам. — Она — это самое плохое, что появилось в Лондоне после великой чумы тысяча шестьсот шестьдесят пятого года.
— Она все видит и все слышит, ее нельзя обмануть, и она такая жестокая, что никто не смеет громко называть ее имя, — прошептал Халлгейр.
— Э-э, извините, что я спрашиваю, — вмешался директор банка. — Но какую, собственно говоря, жестокость могут проявить три грабителя банков и их мамаша?
— Они играют в покер на битье по костяшкам пальцев со всеми, кто к ним попадет, — сказал Халлгейр и слегка закатил глаза.
— В покер на битье по костяшкам пальцев? — хором повторили директор банка и король и вопросительно посмотрели на двух гвардейцев из секретной службы, которые сложили руки на груди и мрачно кивнули.
— Наверное, это не очень страшно, если проиграешь четыре или пять ударов, — сказал Халлгейр. — Ну, стукнут тебя колодой карт, ну, ясное дело, башка закружится, ну, покраснеешь чуток.
— Но если проиграешь десять тысяч ударов… — продолжил его мысль Хельге и закатил глаза так сильно, что осталось только одно белое… и немножечко красного.
— И что же тогда? — спросил директор банка.
— Один агент Скотленд-Ярда попытался проникнуть в банду. Мамаша разоблачила его, они сыграли с ним в покер, и он проиграл десять тысяч ударов колодой карт.
Гвардейцы синхронно покачали головой.
— Так что с ним случилось? — спросил директор банка.
— К сожалению, тем, кому не исполнилось восемнадцать лет, этого говорить нельзя, — ответил Халлгейр.
— Могу поклясться, что мне намного больше восемнадцати лет, — сказал король, грозно хмуря брови.
— А как быть с теми, кто сейчас читает эту книгу?
— Что? — удивился король. — Какую такую книгу?
— Он просто болтает языком, — поспешно сказал Хельге. — Ты же знаешь, что это секрет, Халлгейр.
— Извиняюсь, я забылся.
Король набрал воздуха и прокричал:
— Король приказывает: ГОВОРИ!
— Они раздолбали беднягу в хлам этой колодой карт. От него осталась только кучка чего-то похожего на тертый сыр пармезан.
Король и директор банка, потеряв дар речи, уставились на гвардейцев из секретной службы.
— Так куда… на что же мы их послали? — простонал король.
— Ну, у этой-то троицы все будет нормалек, сами увидите, — сказал Халлгейр. — Глядишь, и не поймают их.
— Ага, — сказал Хельге. — Не берите в голову.
— ЭТО НАСТОЯЩЕЕ ИСКУССТВО — уметь упаковывать багаж, — сказал доктор Проктор и принес из подвала потертую сумку для гольфа. — Речь в первую очередь идет не о том, что ты
— Я беру вот этот рюкзак. — Лисе показала на красный рюкзак для прогулок в горах. — В нем лежат предметы туалета, шесть смен нижнего белья, непромокаемая одежда, перочинный нож, пара шерстяных носков на случай холода, пластырь, маленький карманный фонарик и запасная пара очень хорошей обуви на случай, если мы будем ходить долго.
— Ага! — сказал доктор Проктор. — Вот как рассуждает опытный турист, который совершал путешествия не только в пространстве, но и во времени. А ты, Булле?
— Я еще более опытный турист! — заявил Булле. Он показал на пластиковый пакет с надписью «РЕМА 1000»[14], лежащий на столе рядом с пробирками, в которых булькало и дымилось что-то голубое. — Пара почти не ношенных трусов, жидкость для снятия лака с ногтей, игра «Монополия» на случай дождя и коробка таблеток от малярии, оставшаяся от дедушки.
— Таблетки от малярии? — удивился доктор Проктор. — В Лондоне нет малярийных комаров, Булле.
— Значит, лондонского малярийного комара уже уничтожили? Это хорошо, потому что я не очень уверен в сроке годности. На коробке написано: «12 марта 25», и у меня есть подозрение, что подразумевается тысяча девятьсот двадцать пятый год.
— А зачем тебе жидкость для снятия лака с ногтей? — спросила Лисе. — Ты ведь не пользуешься лаком для ногтей!
— В этом все и дело, — сказал Булле. — Если вдруг у меня на ногтях появится лак, я постараюсь как можно скорее его удалить.
— А где зубная щетка и еще хотя бы одна пара трусов про запас? — спросила Лисе.
— Зубная щетка в заднем кармане брюк, пасту я попрошу у тебя, а лишние трусы опытному туристу ни к чему. Кроме того, я оптимист.
— Как это понимать?
— Я уверен, что мы справимся с нашим заданием раньше, чем нужно будет менять трусы во второй раз.
— Хороший настрой — это тоже полезный багаж, — заметил профессор. — А как вы думаете, что возьму я, помимо всего самого необходимого? Помните прищепки на нос, которые я изобрел, чтобы мы могли говорить по-французски? Теперь я создал кое-что получше. Мультиязычную пилюлю, благодаря которой мы сможем говорить и понимать по-английски целых четырнадцать дней. К тому же у нее вкус малины.
— Одну пилюлю надо дать Булле, — сказала Лисе.
— Да знаю я английский! — рассердился Булле. — Ай кэн инглиш[15]. Слышала?
Лисе вздохнула:
— And how would you translate what I’m saying now?[16]
