Так, теперь она знала, где убили мальчика, и где — она была в этом уверена — его и закопали вместе с его бейсбольной перчаткой. Что дальше? Если она позвонит по горячей линии службы по розыску и защите детей, на том конце провода услышат детский голос и не примут ее всерьез… разве что могут передать телефонный номер в полицию, которая наверняка арестует ее за попытку жестоко разыграть тех, у кого в жизни и так хватает горя. Потом Абра подумала о маме, но сейчас, когда Момо болеет и вот-вот умрет, звонить ни в коем случае нельзя. У мамы и без того забот хватает.
Абра встала, подошла к окну и стала смотреть на свою улицу, на магазинчик «Сломя голову» на углу (который большие ребята звали «Скуря голову» из-за всех тех косячков, что были выкурены за этим магазинчиком у мусорных баков) и на Белые Горы, пронзавшие чистое голубое небо, каким оно бывает под конец лета. Она начала тереть губы, это была нервная привычка, от которой родители пытались ее отучить, но поскольку их поблизости не было, то и фиг с ним.
Папа работает внизу.
Ему Абра тоже не хотела ничего говорить. Не потому, что ему нужно было заканчивать книгу, но потому, что он ни за что не станет вмешиваться в подобные дела, даже если и поверит.
Тогда кто?
Не успела она додуматься до чего-нибудь путного, как мир за ее окном начал вращение, как будто был установлен на какой-то гигантский диск. Из груди у Абры вырвался тихий вскрик, и девочка вцепилась в откосы окна, сжав в руках занавески. Такое случалось не впервые, и каждый раз она пугалась до ужаса, потому что это было похоже на эпилептический припадок. Абра покинула свое тело, это было уже не дальновидение, а перенос. А вдруг она не сможет вернуться назад?
Диск замедлил ход, а потом остановился. И вместо собственной комнаты Абра оказалась в супермаркете. Она поняла это потому, что прямо перед ней находился прилавок мясного отдела. Над ним (и уж эту надпись благодаря флюоресцентным лампам было видно отлично) висел многообещающий плакат: «В „Сэмс“ каждый кусочек — на пять с плюсом!» Несколько секунд прилавок двигался ей навстречу, потому что человек, в которого перенес ее диск, куда-то шел. Шел и делал покупки. Барри Кит? Нет, не он, хотя Барри где-то близко. Именно он принес ее сюда. Но кто-то намного сильнее Барри утащил Абру за собой. Где-то внизу, на границе поля зрения, Абра видела тележку, забитую продуктами. Затем движение вперед прекратилось и появилось
это сумасшедшее ощущение, что кто-то забрался В НЕЕ, и Абра внезапно поняла, что на этот раз на диске она не одна. Она смотрела на прилавок мясного отдела в конце прохода супермаркета, а другой человек выглядывал из ее окна на Ричланд-корт и Белые Горы на горизонте.
Ее затопила волна паники; как будто в костер плеснули бензину. Ни звука не сорвалось с ее губ, которые были сжаты в тонкую нитку, но в собственной голове Абра издала вопль такой силы, на которую даже не считала себя способной:
Когда Дэвид почувствовал, что дом трясется, и увидел, как раскачивается на цепи светильник над головой, то сначала подумал
что у его дочери опять паранормальный выброс, хотя вот уже несколько лет ничего подобного не случалось, а такого — и вовсе никогда. Когда все успокоилось, к нему пришла вторая, более логичная, по его мнению, мысль: «Я только что пережил свое первое нью-гэмпширское землетрясение». Он знал, что время от времени они тут случаются, и все-таки… ух!
Он вскочил из-за стола (не забыв перед этим нажать кнопку «Сохранить») и выбежал в коридор. У подножия лестницы он крикнул:
— Абра! Ты почувствовала?
Она вышла из своей комнаты, бледная и слегка напуганная.
— Вроде бы да. Я… Кажется, я…
— Землетрясение! — сияя, объявил Дэвид. — Твое первое землетрясение! Круто же?
— Да, — ответила Абра без особого восторга. — Круто.
Он выглянул в окно гостиной и увидел соседей, высыпавших из домов на лужайки. Среди них был его хороший друг Мэтт Ренфрю.
— Я выйду на улицу и поговорю с Мэттом, малышка. Хочешь со мной?
— Наверное, лучше закончу с математикой.
Дэвид пошел к двери, потом обернулся.
— Ты же не испугалась, правда? Не стоит. Все кончилось.
Хотелось бы Абре в это верить.
Роза Шляпница делала покупки на двоих, потому что Дедуля Флик опять захворал. В магазине она заметила нескольких Верных и кивнула им. У полки с консервами остановилась поболтать с Барри Китаезой, державшим в руке список продуктов, который дала ему жена. Барри переживал за Флика.
— Он оклемается, — сказала Роза. — Ты же знаешь Дедулю.
Барри осклабился.
— Круче только яйца.
Роза кивнула и покатила тележку дальше.
— Еще бы.
Обычный выходной день в супермаркете, и она поначалу приняла то, что случилось после разговора с Барри, за нечто вполне бытовое — вроде падения уровня сахара в крови. Она была склонна к скачкам сахара и потому обычно носила с собой в сумочке шоколадный батончик. Но потом Роза поняла, что кто-то проник в ее разум. Кто-то осматривался там.