Поездка до Фримэна показалась Дэну очень долгой, хотя после Эдера им не встретилось ни одной машины. Фермеры рано ложатся спать, да и ездят они по другим дорогам.
Доехав до этанолового завода, Дэн потушил фары, свернул на служебную дорогу и медленно подкатил к закрытым воротам. Мужчины вышли из машины. Когда зажглась потолочная лампа «Форда», Джон ругнулся.
— Надо было отключить эту штуковину еще на выезде из мотеля. Или разбить лампочку, если нет выключателя.
— Расслабься, — сказал Дэн. — Тут кроме нас никого нет. — Но все равно, когда они шли к воротам, сердце у него в груди гулко билось. Если Абра права, то в этом месте после жутких пыток убили и закопали мальчишку. Если уж где-то и обитают призраки, то…
Джон толкнул ворота, а когда это не помогло, потянул их на себя.
— Не идет. И что теперь? Думаю, придется перелезать. Я, конечно, могу попробовать, но, скорее всего, сверну себе…
— Подожди. — Дэн вытащил из кармана фонарик и посветил на ворота. Сначала он заметил сломанный висячий замок, а потом — скрученную проволоку, которая и держала створки. Дэн вернулся к машине, а когда в открытом багажнике зажглась лампочка, вздрогнул уже он. Блядь. Всего не предусмотришь. Дэн вытащил сумку и закрыл багажник. Вернулась темнота.
— Вот, — сказал он Джону, протянув ему пару перчаток. — Надень-ка. — Дэн натянул свои, раскрутил проволоку и повесил ее на забор, чтобы потом прикрутить на место. — Всё, идем.
— Мне опять приспичило.
— Ёлки-палки. Потерпишь.
Дэн медленно и осторожно повел «Форд» к погрузочной платформе. Вокруг было полно ям, в том числе и глубоких, а с выключенными фарами разглядеть их было трудно. Меньше всего ему хотелось ухнуть на «Фокусе» в яму и сломать ось. Позади завода голая земля перемежалась участками рассыпающегося в прах асфальта. В пятидесяти футах виднелась еще одна изгородь из сетки, а за ней — бескрайнее море кукурузы. Площадка перед платформой была поменьше парковки, но все же очень большая.
— Дэн! А как мы узнаем, где…
— Тихо.
Дэн наклонил голову так низко, что коснулся лбом руля, и закрыл глаза.
Ничего. Спит, конечно. В Эннистоне уже настало раннее утро. Джон сидел рядом с ним, кусая губы.
Легкое шевеление. Может быть, ему просто показалось. Но Дэн надеялся, что нет.
Глаза открылись в его голове. На миг все смешалось, словно бы раздвоилось, и вот Абра уже смотрела вместе с ним. Платформа и разваливающиеся остатки дымовых труб вдруг стали видны гораздо четче, хотя их освещали только звезды.
«Зрение у нее намного лучше моего».
Дэн вышел из машины. За ним последовал Джон, но Дэн едва это заметил. Он передал управление девочке, которая сейчас лежала в постели в тысяче с лишним миль отсюда. Дэн чувствовал себя ходячим металлоискателем. Только искал он — они — не металл.
Дэн подошел к погрузочной платформе и встал к ней спиной.
(а теперь походи туда-сюда)
Пауза — она думала, как объяснить, что ей нужно.
Он прошел футов пятьдесят влево, потом повернул направо, отходя от платформы по диагонали в разные стороны. Джон вытащил из сумки лопату и стоял у машины, наблюдая за ним.
Дэн снова двинулся влево — медленно, время от времени отбрасывая ногой с дороги кирпич или кусок бетона.
Дэн остановился. Он унюхал что-то неприятное. Едва уловимый запах разложения.
Дэн развернулся на каблуке, как неловкий солдат, выполняющий команду «кругом». Он снова направился к платформе.
Он послушался, делая паузу после каждого шажка. Снова этот запах, чуть сильнее. И вдруг противоестественно четкий ночной мир начал расплываться: его взгляд затуманили слезы Абры.
Дэн глубоко вздохнул и вытер глаза. Он весь дрожал. Не от холода, а потому, что дрожала она. Сидела в постели, прижимая к себе старого зайца, и дрожала как сухой лист на мертвом дереве.
Внезапно эта абсолютная острота зрения исчезла. Абра разорвала связь. Хорошо.
— Дэн! — тихо позвал Джон. — Все нормально?
— Да. — В голосе его все еще слышались отголоски Абриных слез. — Неси лопату.
На все про все у них ушло минут двадцать. Первые десять копал Дэн, потом передал лопату Джону, который, в сущности, и нашел Брэда Тревора. Далтон отвернулся от ямы, прикрыв рот и нос. Слова прозвучали глухо, но понять было можно:
— Вот и тело. Господи Иисусе!
— Ты раньше запаха не чувствовал, что ли?
— После двух лет на такой глубине? Хочешь сказать, ты почувствовал?
