– Что такое? – поинтересовалась она, опуская поднос на пустой письменный стол. – Ах, вы об этих мерзавцах? Да, они не засиживались! По правде сказать, я не успела их толком рассмотреть. В магазине как раз были покупатели…
– Но если бы вам довелось их опять увидеть, – перебила я, – вы бы смогли их узнать?
Алевтина Ивановна задумалась, закатив глаза к потолку.
– Не могу гарантировать, – сказала она. – Пейте, пожалуйста, кофе – остынет! Один вроде был высокий, видный из себя… А второй так – шибзик какой-то с козлиной бородкой. Я и внимания не обратила. К Николаю Сергеевичу многие ходят… – Она скорбно усмехнулась. – Филателисты-террористы!
Кормильцев болезненно поморщился.
– Алевтина, я же тебя просил! – с упреком воскликнул он и, обернувшись ко мне, пояснил: – Не переносит моя жена филателистов, что ты будешь делать… Я всегда говорил: женщине нужно одно – чтобы мужчина на лопате в форточку деньги подавал, а сам мог бы и не заходить.
– Вы преувеличиваете, – улыбнулась я.
– Ничуть! – отрезал Кормильцев. – Знаю я вашего брата. И что характерно – абсолютно безразлично, чем увлекается мужчина – водкой, футболом или марками. Все отнесено в разряд пороков!
– Ты бы не философствовал, – отмахнулась Алевтина Ивановна, – а угощал даму кофе. А марки… был бы от них толк, от твоих марок. Одни убытки… Ну ладно, я пойду – кажется, там посетители.
Она скрылась за дверью, а Николай Сергеевич скорбно покачал головой.
– Ну конечно, – саркастически заметил он. – Последнее слово должно остаться за ней! Но вы не обращайте внимания – наши дрязги вас не касаются. Позвольте, я налью вам кофейку? Может быть, не откажетесь от рюмочки коньяка?
Я не стала отказываться. Тем более по запаху уже было ясно, насколько кофе далек от идеала. Он явно нуждался в улучшении. Кроме того, мне было любопытно продегустировать напиток, которым угощал хозяин.
– Именно этот коньяк пили ваши гости? – поинтересовалась я, взяв в руки рюмку и рассматривая ее на просвет.
– Именно этот, – усмехнулся Кормильцев. – Вы по-прежнему полагаете, что мой коньяк мог быть отравлен? Прошу убедиться в обратном!
Мы пригубили коньяка и перешли к кофе. Мне не понравилось ни то, ни другое, но, кажется, спиртное не содержало никаких примесей. Это, впрочем, ничего не значило – отраву мошенники могли незаметно подсыпать Кормильцеву в его рюмку.
– Итак, давайте кое-что уточним, – предложила я. – У вас пропали марки… Кстати, сколько штук?
– Ровно дюжина, – с досадой сказал Кормильцев. – Но что это за марки! Если бы вы могли понять, что они значили для меня!
– Увы, чего можно ждать от женщины! – сокрушенно, в тон филателисту, проговорила я. – Но оставим пока марки в стороне. Сколько у вас похищено денег?
– В сейфе было не много, – ответил Кормильцев, – четыреста долларов и три тысячи рублей. Кстати, грабители выгребли все, что было у меня в бумажнике. Это еще двести долларов и тысяча двести рублей. Стоимость марок гораздо выше. Хотя и денег жалко, конечно. Но деньги – дело наживное, а коллекция собирается годами! – Голос его едва не сорвался.
– Не огорчайтесь, – заметила я, – мы постараемся сделать все, чтобы вернуть ваши раритеты. Теперь следующее – сколько было писем?
– Писем? – растерялся он, но тут же взял себя в руки: – Ах, писем! Ну-у, не знаю точно… Может быть, пятнадцать-двадцать…
– Они подписаны? – спросила я. – В смысле, там имеется адрес отправителя?
– Нет, что вы! – воскликнул Кормильцев. – Никаких адресов – только абонентский ящик…
– Тогда какой же интерес могут представлять эти письма для шантажистов, – удивилась я, – если по ним невозможно определить, кто и кому писал? Скорее всего, от писем уже избавились, и вам в этом смысле нечего опасаться.
– Не скажите, – покачал головой Кормильцев. – Там есть такие подробности, которые сразу же станут понятны моей жене. Я не хочу рисковать.
– Ну что ж, дело ваше, – пожала я плечами. – Пойдем дальше. С деньгами все ясно. А вот кого могли интересовать похищенные марки? Эта злосчастная дюжина?
– О-о! – воскликнул Кормильцев. – Вот вопрос, который легко задать, но трудно на него ответить. Я с ходу могу назвать полсотни фамилий…
– Подождите. Сформулируем иначе, – сказала я. – Кто знал, что марки нужно искать у вас? Искать именно в сейфе, в тех четырех альбомах? Согласитесь, поиски не заняли много времени, хотя, по вашим словам, воры ничего не понимали в филателии.
Кормильцев мрачно кивнул головой.
– Вот тут вы правы! – с жаром заговорил он. – Мне и самому эта мысль не дает покоя. Особенно когда вспоминаю первую встречу на вокзале. Я уже говорил – там меня явно показывали какому-то специалисту. Человеку, который прекрасно знает меня и, по всей видимости, хорошо знаком с моей коллекцией. Что за негодяй! Ведь он наверняка бывал у меня дома! Может быть, даже пил мой коньяк и клялся мне в дружбе… Ах, сволочи! Если бы узнать, кто этот человек, – клянусь, задушил бы его голыми руками!
В устах маленького, толстенького Кормильцева угроза звучала довольно забавно, но я подавила улыбку. Переждав, пока окончится приступ гнева у хозяина, я спросила:
