Русский мир многогранен. Русский мир непознаваем. Он стоит на стыке – и на страже – Востока – Запада, вбирая в себя премудрость первого и романтическую дерзновенность второго, создавая уникальные теории, конструкции, смыслы. Попадая на русскую почву, всякая, пусть даже привнесённая идея, играет самобытными, ярчайшими красками. Пафосные строки Александра Блока про «…азиатов с раскосыми и жадными очами», кажется, не повторял только ленивый, точнее их цитируют именно ленивые, ибо нужно читать стихи полностью или не читать их вообще. «Мы любим всё – и жар холодных числ, / И дар божественных видений, / Нам внятно всё – и острый галльский смысл, / И сумрачный германский гений…»[57] Поэт пытается бравировать «…своею азиатской рожей», но он не забывает, что русскому человеку подвластно всё – и алгебра, и гармония, и галльские виньетки слов, и тевтонская философичность. Русский мир склонен и к логике, и к «душеведению», везде достигая совершенства. Но то – Блок. Эпоха Ар Нуво. Сейчас у нас иные времена и другие авторы. В своё время известная беллетристка Людмила Улицкая призналась на всю страну: «Нам очень повезло, потому что Альберту Швейцеру пришлось покупать билет, <…> и ехать лечить грязных, диких и больных дикарей. Нам же никуда ехать не надо. Достаточно выйти из подъезда – и мы уже в Африке. Вокруг нас такие же грязные, дикие и больные люди, которые нуждаются в сочувствии». Конечно, господа либерального толка безостановочно закатывают русофобские истерики, но каждый раз меня смущает одно обстоятельство. Паразитизм. Питаться соками и тут же – отравлять. Всё та же Улицкая, как писатель, обращена именно… к Русскому миру. Она с какой-то мазохистской ностальгией повествует о советской жизни – сложной, противоречивой, жутковатой, – она так видит, что поделать, – но вместе с тем тот образ узнаваем, хотя и выписан нерадостными красками. Романы и рассказики Людмилы Евгеньевны созданы для России и – о России. Она – будем откровенны – никому не интересна в благоуханных Франциях и умно утроенных Германиях. Улицкая – пусть и ненавидит всё вокруг – заточена под русское критическо-интеллигентское мировосприятие, а её многолетний успех стал возможен именно благодаря этому созвучию. Утратив связь с русской почвой, она закончится как автор. Или она считает своих же читателей – грязными и дикими? Основной потребитель её интеллектуальной продукции – русский интеллигент. В других странах, откуда иной раз берутся «…моды, авторы и музы», есть прослойка интеллектуалов, учёных, философов, но там нет этого социального феномена – интеллигенции. И это нельзя перенять, кстати, в отличие от моды, – это родилось в России, в православной, дворянско-разночинной среде и затем, после революции, активно пестовалось советской властью.
Почему я вдруг вспомнила об этом неприличном фортеле госпожи сочинительницы? Это повод поговорить о Русском мире и его парадоксах – о всеобъемлющей, экстравертивной культуре и – о стремлении замкнуться в рамках исключительной самости. Извечный восток – запад, данное свыше евразийство сознания. Наша культура, как никакая другая, обращена сразу ко всем течениям – у нас отсутствует специализация, ибо держать первенство и в балете, и в космосе – сие не просто выбор, это уже миссия. Возможно, вы замечали, что у России нет, по сути, слабых мест – у нас есть великая литература, мощная музыка, фундаментальная научная база, талантливая живопись и – грандиозная архитектура. Везде – сплав индивидуальности. Русский человек может быть и приземлённым, и возвышенным, поэтому во всём мире говорят о загадочной русской душе: в голодные и неустроенные 1920-е наши люди создавали грёзу о домах-коммунах в космосе и прочих «летающих поселениях». Твердили: через четыре года здесь будет город-сад. Впрочем, русские снова удивили мир – в разгар кризисных мер и падения рубля выстаивали многочасовую очередь на выставку Серова.
