1. К глубокому моему прискорбию, за последние дни не все чины армии, как офицеры, так и солдаты, прониклись серьезностью переживаемого нашей Родиной тяжелого момента. Это тем более печально, что наши задачи спасения Родины, поверженной большевиками в анархию и разорение, для каждого ясны и понятны. В тот момент, когда безмерными усилиями людей, горячо любящих свой народ, любящих обездоленную и страдающую Россию, она поднимается снова к жизни, к праву и справедливости, -- в тот момент последних и самоотверженных усилий преступно предаваться необоснованной критике тех, на ком лежит тяжелая ответственная задача перед Родиной, как руководителей и начальников. Жизнь миллионы раз подтвердила, что критиковать всегда легко -- творить трудно. Еще напоминаю мое неуклонное требование избегать подобные явления; эта критика сильно подрывает дело возрождения России, ослабляя действия и распоряжения начальников. Я принужден беспощадно и сурово наказать всех тех, кто ставит подобные препятствия на пути нашей обшей работы. Пора всякому понять, что враги наши не дремлют и всюду, где они могут, возводят [преграды]. Мы стремились пойти на Нарвский фронт, чтобы драться с большевиками. Нам предъявили тяжелые, сокрушающие условия, приняв их мы бы не принесли России пользы ни на грош, ибо тем самым перерезали себе горло.
Мы хотели идти на фронт Двинск--Режица, чтобы в содружестве с латышскими войсками драться против большевиков -- нам помешали. Правительство Ульманиса решило заключить преступный мир с большевиками, и тогда ручьи крови полились снова бы в латвийском краю.
Что произошло с нами, если бы мы оставили у себя в тылу Ульманиса, с его необузданной политикой и действиями, направленные во вред общему русскому делу?
Не обеспечив себе тыл и не закрепив его, наша армия попала бы под удар в спину со стороны тех, кто шел на дружбу и примирение с большевиками.
Поэтому, устраняя враждебную русскому делу власть Ульманиса, мы этим самым приводим сознание народных латышских масс к необходимому просветлению и убеждению, что мы и они -- одно, что латышский край и Россия своим историческим прошлым неразрывно связаны между собой на всю жизнь.
Во имя нашей Родины мы, добровольцы, горячо и искренне любящие ее, не имеем нравственного права допустить латышский народ до того тяжелого заблуждения, в которое его повергает Ульманис со своими соратниками.
Надо не забывать, что Россия, скрепляясь с востока, севера и юга, скрепляется и отсюда, с запада. Мы борцы за ее спасение и возрождение, за начало ее объединения в одно целое и великое отсюда, с запада.
И все, кто идет в наши ряды, должны стать нашими друзьями. Если им дорого спасение нашей истерзанной России -- мы вдвойне и глубоко благодарны им.
Я не раз указывал на то, что руку дружбы и благодарности мы протягиваем всем, кто разделяет наши цели и задачи -- пусть то будет француз, немец, англичанин и т. д.
Еще раз призываю всех чинов армии к служебной корректности и сдержанности, во имя идеи спасения России -- и к дружелюбному отношению к мирному населению латышского края, ибо интересы латышского народы не могут быть никем нарушены. Я требую, чтобы все офицеры и солдаты моей армии глубоко прониклись моим призывом. Вера в светлое будущее России всегда должна быть с нами, и тогда мы сделаем. Момент, когда мы пойдем смело и бодро вперед, опрокидывая все козни и хитросплетения наших врагов -- близок. С нами Бог и крестная сила.
Подлинник подписал: командующий армией полковник князь Авалов.
С подлинным верно: начальник штаба полковник (подпись)
Копия.
98. Рапорт разведывательного отдела штаба XI Западного добровольческого корпуса
8 ноября 1919 года, г. Шавли.
No 1177
Секретно.
Начальнику штаба
Рапорт.
Принимая во внимание сложившуюся обстановку, благодаря которой мы являемся чуть ли не в полной зависимости от немцев, замкнутость немецких руководящих инстанций, граничащую подчас с явным нежеланием ставить нас в известность в вопросах, непосредственно нас касающихся, выдвинула[сь] необходимость по мере возможности освещать агентурным путем настроение, планы и дальнейшие намерения не только противника, но и наших немецких войск141.
За истекший месяц работы моей в этом направлении с полной ясностью определилось стремление перешедших к нам немцев только и исключительно к личному благополучию и самой беззастенчивой наживе, не считаясь [со] способами.
Будучи обречены у себя на родине [на] безработицу и голод, немцы толпами поступают к нам в надежде на сытое и обеспеченное существование.
