-- Записку? Я думаю, это будет лишним.
-- Вы думаете? В таком случае под арест я ее не принимаю.
Селевин замигал серыми неприятными глазами и сухо проговорил:
-- Если вам угодно -- я оставлю требуемую записку.
-- Пожалуйста... Вы, разумеется, изложите в этой записке и вашу просьбу на имя караульного начальника принять арестованную на гауптвахту?
Мы зашли в караулку. Селевин нервно стал выводить на клочке бумаги строки, искоса поглядывая на бессловесную девицу. Та равнодушно зевала, нагло постукивая концом зонтика о туфли. Откланявшись, Селевин ушел. Девицу я приказал отвести в карцер. Она игриво сверкнула глазками и вдруг сделала сердитое лицо.
...На рассвете мне доложили, что барышня упала с нар на цементный пол, катаясь в схватках, и вся посинела.
Я подошел к карцеру и заглянул в маленькое окошечко: действительно, она лежала на полу, юбки ее были отброшены выше колена, обнажая маленькие ножки в серых прозрачных чулках. Вся она как-то уродливо скрючилась, растрепались обильные волосы, которые почти закрыли ее лицо.
Я приказал открыть дверь; вместе с солдатами мы уложили ее на нары, после чего я вызвал доктора. Осмотрев ее внимательно, доктор шепнул мне лукаво:
-- Бабенка прикидывается, я дал ей нюхнуть спирту -- сразу очнулась. Уж и облила она меня взглядом, точно раскаленным оловом! Ну, прощайте. Ежели будет биться и крючиться -- не тревожьтесь. Я загляну еще раз.
И, покашливая, выбежал.
Барышня лежала спокойно до прихода Селевина. Наверху, над караульным помещением была его канцелярия. Придя около 11 утра, он вызвал ее к себе в кабинет. В одиннадцать, сменяясь с дежурства, я передал ее новому караулу.
Уже у ротного помещения караульный унтер-офицер, виновато поглядывая на меня, проговорил, оскаблясь:
-- Эх, г. капитан, и барышня же... Когда переносили ее на нары, у меня даже руки задрожали, до чего хороша...
-- Да что ты?
-- Ей бо-о... Да не вжели она коммунистка? От, беда -- хоть не ходи до проклятых бабьев.
И с притворной злобой отплюнулся.
30 июня.
У кн[язя] Ливена совсем небольшой отряд (1200--1500 человек). Орудий -2 (легкие, 3 д[юй]м[овые]), пулеметов до 12 (Максима, Кольта и Гочкиса). Офицеры его щеголяют по улицам в фуражках с синим околышем -- эту форму они придумали для себя недавно. Все они смотрят на нас с легкой неприязнью, совершенно, впрочем, непонятной.
Кажется, они готовятся к отъезду на фронт ген[ерала] Юденича. Оттуда благоприятные вести: войска Юденича крепнут, в редких стычках с красными бьют их; морально -- сильны, и есть много веских оснований верить, что боевые действия (наступление, к которому он готовится) будут выиграны у большевиков.
В Митаве летают слухи, что, вероятно, мы последуем примеру ливенцев -что-то не верится.
Бермонт болен. Я зашел к нему за некоторыми справками. Рассказал про девицу Дитман.
-- А я ее знаю... Хорошенькая, черт ее возьми, Линицкий!
-- Чего изволите?
-- Ты знаешь эту... синеглазую девочку Дитман?
-- Какую? Ах... так точно...
Оба они чему-то рассмеялись. Я сообщил, что в городе есть слухи о нашем отъезде к ген[енералу] Юденичу. Вместо ответа Бермонт ткнул пальцем в карту, висевшую над его постелью.
-- Туда? -- указал он на Петроград, -- нет-с, я пойду с моими солдатами на Москву. Мне нужно главное гнездо коммунистов -- Белокаменная. А Петроград что? Его взять нетрудно, в два счета... Правда, Линицкий?
Адъютант переступил с ноги на ногу и, покручивая ус, ответил:
-- Так точно, г. полковник. Где легко бороться, там немного заслуги.
Я вышел от них с чувством мутным и тягостным.
Вечером сегодня в город прибыла немецкая рота; она прошла куда-то на окраину для расположения в казармах. Справлялся в штабе -- говорят, что эта рота "Железной дивизии" майора Бишова. Дивизия эта вела здесь борьбу с большевиками с самого начала возникновения в Прибалтике белого движения (отряды -- кн[язя] Ливена, полковника Родзянко и др.).
3 июля.
Ночью слышался грохот по улицам и чьи-то крики. Утром выяснилось, что в Митаву привезли артиллерию и два броневика. Мимо нашей квартиры прошумел огромный грузовой автомобиль -- даже окна звенели от содроганий мостовой.
Это привезли обмундирование для пластунского батальона (No 1). Кстати, с завтрашнего дня он переименовывается в 1-й пластунский полк. Решено настойчиво пополнять его ряды, чтобы создать настоящий полк, а не "списочный".
Наряду с этим дневником, пишу подробную "Историю" возникновения нашего отряда (с Киева, почему отряд носит наименование "имени гр[афа] Келлера" 13 -- посвящен его памяти) и постепенного его развития до настоящего дня. К "Истории" подшиваю все фотографии, пояснительные записки, телеграммы, письма, которые хоть чем-нибудь способствуют зарождению идеи создания отряда в Митаве. Уже догоняю "события". Сказал об этом Бермонту. Он заинтересовался, известна ли мне его деятельность в Киеве. Не дождавшись ответа, рассказал о себе -- более подробно, впрочем, чем я знал.
