— Что? — Я от души расхохоталась. — Пошалим? Серьезно? Ты в каком веке живешь, Карлсончик, дорогой? — распахивая дверь и объятия, поинтересовалась я, не слишком задумываясь о том, что делаю.
Почему бы нет? — пронеслась в голове последняя членораздельная фраза перед тем, как мое сознание наполнилось одними междометиями.
— А ты ничего! — Я попыталась спрятаться за этой фразой, избежав с ее помощью ненужных объяснений. Правда, непонятно, с чего мне пришло в голову, будто Конфетин вообще в них нуждался.
— Ты тоже, — просто сказал он, натягивая футболку. — Повторим как-нибудь?
— Угу. — Смех получился деланым и неестественным, поэтому быстро оборвался. — Позвони, договоримся.
— Заметано, — в отличие от меня, новоиспеченный любовник чувствовал себя спокойно и уверенно.
— Как твоя нога? — Стыдливо прикрывшись покрывалом (хотя было ли что-то, чего Гоша не видел?), я пошлепала в ванную за оставленной там одеждой. — Кстати, твой наряд высох, — прокричала я, не дожидаясь ответа на заданный вопрос, вытаскивая джинсы и рубашку из сушилки. — Правда, в штанах теперь здоровенная дыра, но это ничего — сам знаешь, даже модно.
— Будем делать вид, что ничего не произошло? — промурлыкал мужчина, щекоча дыханием мое ухо. Надо же — даже раненый, он способен подкрадываться незаметно.
— Нет, будем об этом разговаривать, — ехидно парировала я.
— Почему бы и нет? — Георгий меня обнял.
— Может, потому… — Фразу закончить не удалось — я скорее почувствовала, нежели услышала доносящийся снаружи шорох.
— Замри! — Губы двигались беззвучно, а глаза расширились от ужаса. Одежда все еще валялась на полу в ванной, а времени на раздумья не было. Поэтому, откинув в сторону покрывало, которое только затрудняло движения, я как есть, что называется, в чем мать родила, прокралась к входной двери, стараясь не думать о том, что будет, если за ней меня ждет группа захвата. Конечно, предоставь судьба мне выбор, я бы предпочла встретить гостей в ином виде, но сама виновата — нашла время для любовных утех.
Откинув шторку дверного глазка, припала к нему оком, чтобы увидеть зияющую пустоту крыльца. Хотя на что я рассчитывала — если это полиция, то сейчас по обе стороны от двери расположились спецназовцы в шлемах и бронежилетах (или как там в Италии называют сотрудников группы захвата). Испытывая чувство вины перед владельцами оккупированного нами жилища, я решила не усугублять ситуацию и пощадить их имущество — в конце концов, нужно уметь признавать поражение и вовремя сдаваться. В любой момент ожидая услышать треск взламываемой двери и звон бьющегося стекла, я дрожащей рукой повернула замок и распахнула настежь дверь, подставляя нагое тело под удар. Солнечный свет ворвался в дом, сделав меня на несколько секунд незрячей. Когда же мои глаза привыкли к новому для них освещению, мне наконец-то удалось разглядеть виновника моих переживаний. На пороге сидел большой пес, разглядывая меня умными глазами. Он склонял голову то на один бок, то на другой, словно оценивал мою фигуру.
— Ой, — отчего-то смутилась я и прикрыла руками срамные места. — Привет, собака. Ты чья? — Слегка высунувшись из дверного проема, я повертела головой из стороны в сторону. Не обнаружив хозяина, вздохнула с облегчением. — Просто бездомный пес, — решила я прояснить ситуацию, поворачиваясь к Конфетину, и тут же зашлась безудержным смехом. Согнувшись пополам, чудом удержалась от того, чтобы не начать кататься по полу. — Ой, не могу, — квохтала я, держась за живот. — Ты бы хоть трусы, что ли, натянул, воин!
Георгий бросил смущенный взгляд вниз, где… Впрочем, это уже не важно. Важно то, что он производил очень комичное впечатление, застыв посреди холла в одной футболке с двумя кухонными ножами в руках.
— Ты всерьез собирался ими обороняться? — поинтересовалась я, отсмеявшись.
— На себя бы посмотрела, — буркнул новоиспеченный любовник, впрочем, вполне беззлобно. — Вообще-то у нас проблемы, — добавил он, натягивая джинсы. — В Италии не бывает бродячих собак. Этот пес явно чей-то, а значит, где-то недалеко хозяин. И не факт, что он тебя не видел. Дернул тебя черт дверь открывать!
— Я не подумала. — Брошенная в ванной одежда успела отсыреть за ночь, доставляя теперь дискомфорт. Впрочем, учитывая происходящее с нами, это явно не самая большая моя неприятность. — И что теперь? — Покидать уютное жилище, которое я, вот ведь удивительное дело, успела полюбить, категорически не хотелось. Будь моя воля, осталась бы здесь навечно, живя затворницей и питаясь одними консервами. Конечно, при условии, что Конфетин будет рядом — для удовлетворения моих естественных женских потребностей, так сказать.
— Теперь, друг мой Женька, нам придется сказать «спасибо» этому дому и идти к дому другому. Рисковать не будем.
— Да, но… Думаешь, нам и дальше будет так везти?
— Поживем — увидим. — Мужчина пожал плечами.
— И ты молчал? — Мне каким-то чудом удалось не захлебнуться возмущением. — Вот это ты гад!
