– Мне больше нельзя попадаться. Я должен быстро вернуться. Выручишь меня?
– Как? – спросил Вилли.
– Купи все сам. Я цену скину. Ты потом перепродашь и заработаешь.
Вилли задумался. Потом долго читал список. Товар он не смотрел, ему товар знаком.
– Много денег, – сказал Вилли и помахал вертикально бумагой, будто проверял ее на вес. – У меня столько нет.
– И что нам делать?
– Я думаю. Ты же видишь: я думаю... Пива?
– Пива можно, потом зажую.
– Что?
– Закушу. Съем чего-нибудь, чтобы не пахло.
– О да, ты же русский. Немец любит запивать, русский любит закусывать. Смерть немецким оккупантам. Ты есть сам оккупант, о-ха-ха! Я сейчас.
Вилли не курит, но мне разрешает. Помощник гаштетчика принес пиво в сверкающей кружке – чем они их моют, химией какой-то? Вернулся Вилли, поставил на стол большую сумку с адидасовской эмблемой.
– Положи сюда мешок. Я поеду на завод. Будет перерыв, люди посмотрят.
– А если у них денег нет с собой?
– Там есть шпаркассе. Им дадут. Но кассе надо подарить.
– Блок «Явы», я согласен.
– Нет, «Ява» крепко, мы не любим. Другое надо.
– Тогда часы.
– Часы хорошо. Я поехал. Но быстро не жди, это сложно.
– Вилли, ты гений.
– Я еще не вернулся, Сережа.
Вернулся он через три с половиной часа. Я выпил пиво и продымил каптерку. Пробовал открыть окно, чтобы проветрить, но не справился с запором, как ни тянул его и ни вертел. Вилли пришел, поморщился от дыма, даванул запор ладонью, тот резко щелкнул. Вилли протянул ручку, и рама слегка отпала сверху. Гады немцы. Ну кто из русских мог подумать, что прежде надобно давить, а потом уж тянуть на себя.
Сумку Вилли поставил на стол. Я по звуку сразу понял, что она не пустая, и расстроился. Самое обидное, что не купили «ВЭФ» и блоки сигарет – их по карманам не спрячешь, и как мне теперь возвращаться? Ладно, будем решать проблемы в порядке очередности. Вилли спрашивает, какова его доля. Семь процентов с каждой вещи. Вилли согласно кивает и начинает считать. Лицо у него при этом сосредоточенное, но не жадное. Семь процентов – четкая маржа. Не пять процентов и не десять – такие цифры называют, глянув в потолок. Именно семь. Шесть процентов тоже вполне прилично, но я своих слов обратно не беру.
Вилли все уже сосчитал – и деньги в целом, и свою маржу. Мне пересчитывать не надо. На столе остался радиоприемник «ВЭФ» и блоки разнесчастной «Явы». Я повертел в руках приемник и сказал, что есть хорошая идея. Вилли выслушал меня и призадумался.
– Мне его не надо.
– Подаришь кому-нибудь.
– Это очень дорогой подарок. Такие подарки у нас дарить нельзя.
– Почему?
– Нехорошо подумают.
Тогда я сказал Вилли, что приемник стоит ровно половину его доли. Другая половина и сама по себе хороша за три часа непыльной работы. Вилли долго смотрел на меня, потом засмеялся и начал выкладывать деньги. Я тоже засмеялся, когда увидел, что он себе с приемника накинул семь процентов и был при этом абсолютно прав: новая сделка – новая маржа.
Помощник принес нам пива и сосисок с капустой. Когда я прихожу в гражданском, мы с Вилли перекусываем в зале. Сегодня я в армейской форме, и мы едим здесь, за понимание я благодарен Вилли. Я вообще ему благодарен, он меня крепко выручил. Настроение сделалось отличным, а ведь совсем недавно вертелся на диване и места там себе не находил.
– Послушай, Вилли, -сказал я, – давно хочу спросить, да все момента не было. Вот ты скажи: русских здесь сильно не любят? Я про тебя не спрашиваю, ты в нашем лагере сидел. А вот другие? Мне интересно.
– Почему не любят? – Вилли вытер губы салфеткой. С набитым ртом, как мы, он бесед не ведет. – Вы победители. Вы сильные.
– Хорошо. А на той стороне, под американцами, так же думают?
– Конечно.
– Никакой разницы?
– Разница есть. Не будем говорить, Сережа.
– Я понял, Вилли, я молчу. И что, так и будет всегда? Вы под нами, те под ними...
– Не будет. Но пока такой порядок. Порядок для немца – главное. Вы нас не грабите, не убиваете; даете жить спокойно.
– Но были же случаи...
– Это неважно. Случаи есть всегда. Я живу хорошо, мой сосед живет хорошо. Это главное. Остальное – политика, нас не касается.
– При Гитлере тоже не касалась?
– Я знал, что ты спросишь. Вы всегда спрашиваете. Если хочешь, я могу тебе сказать неправду. Но я тебе правду скажу. Ты мой друг. Не касалась.
– А гестапо?
Вилли сказал, что у них тут не было гестапо. В Веймаре было, а у них – нет. Город маленький, только полиция. У них и сейчас штази нет. Штази в Веймаре, здесь полиция. Здесь хорошо. Ты сам все видишь, сказал Вилли.
– И по ночам никто не ездил, не хватал?
– Нет.
– Но ты же воевал?
– Все воевали.
– За Гитлера.
– А вы за Сталина.
– Мы – за страну.
– Мы тоже за страну, – сказал Вилли. – Но Гитлер зря полез на русских, это правда. Здесь все так думают.
– Спасибо, Вилли. Ты мне здорово помог.
– Мы друзья. Это важно.
– Жаль, что времени мало, поболтали бы еще.
