Пустым взглядом он смотрел на следователя, который допрашивал его о том, как он связан с Рин, и не говорил ни слова. Вместе с ним давал показания Фрис. Келпи лгал изобретательно: он волшебник с нестандартной силой, его документы засекречены, он путешествует с герцогом в качестве охраны. К Рин Кисеки он никакого отношения не имеет, как и его светлость. Почему герцог так бурно отреагировал на произошедшее? Он питал к погибшей романтические чувства, влюбился в нее, когда увидел на улице в Магредине. Нет, конечно же, он не знал, что Рин — преступница и всего лишь морочит ему голову.
Вивьен на вопрос следователя ответила, что Кастедар попросил ее помочь в задержании особо опасной преступницы, а тот подтвердил. После чего ей принесли извинения за испорченное платье, пообещали деньги и отправили восвояси. Дело сшили невероятно быстро, тут же закрыли, журналисты роились вокруг кабинета еще около десяти минут, а затем разлетелись по редакциям писать статьи.
Кастедар сделал официальное заявление для прессы и исчез, как и Вивьен. Анхельма и Фриса доставили во дворец, посоветовав не печалиться и лучше обратить внимание на женщину, достойную герцога. Например, на принцессу.
Анхельм просидел весь оставшийся вечер в комнате, бессмысленно глядя перед собой. Фрис пытался заговорить с ним, но ни одно слово не достигло ушей несчастного мужчины, потерявшего возлюбленную. Он просто ничего не слышал и не слушал. Так и сидел на окне, подтянув колени к груди. Через некоторое время Фрис оставил попытки привести герцога в чувство и ушел, а Анхельм остался один на один со своим горем. Едва захлопнулась за келпи дверь, он ожил и уткнулся лбом в колени. Тихий, едва слышный стон вырвался из его груди. Сердце закололо, словно ребра стали протыкать спицами. Лицо Рин и вытекающая из-под нее кровь никак не уходили из памяти, все глубже и глубже Анхельм погружался в воспоминания о ней, чувствуя, что балансирует на опасной грани безумия. Но безумия столь желанного… Глаза были болезненно-сухими, он не позволял себе пролить ни слезинки, потому что это значило бы для него похоронить Рин с концами. Он уставился перед собой не моргая, всматривался в облупившуюся краску на подоконнике и не мог заставить себя поверить в то, что Рин больше нет. Перевел полубезумный взгляд на темноту за окном. Ветерок из приоткрытого окна нежно погладил его волосы. «Рин? Родная? Воздух пахнет тобой… Ты там, за окном? Я хочу к тебе… Зачем мне жить, если тебя нет?..» В легком шепоте деревьев ему послышался ее голос: «Я здесь. Ты услышал меня! Иди, обниму!» Анхельм сглотнул и потянулся к щеколде на окне. Его руку кто-то поймал, и он с удивлением осознал, что не один в комнате.
— Вы вообще слышите меня? — вдруг донесся до него строгий голос. Анхельм повернул голову и увидел перед собой женщину. Слегка знакомое лицо. Пшеничные волосы, миловидные черты.
— Что с вами? — спросила она, отпуская его руку и прикладывая тонкую теплую ладонь к щеке. — Анхельм, ответьте мне сейчас же!
Герцог промолчал. Взгляд серых глаз женщины смягчился, стал очень добрым.
— Да живая ваша Рин, — вдруг сказала она. — Все было спланировано. Кастедар выстрелил не в сердце, а чуть повыше, пуля не задела ни важных органов, ни артерий. Платье сдержало удар вполовину. Сейчас она в его больнице.
Смысл слов этой женщины с трудом доходил до Анхельма.
— То есть как?.. — промолвил он.
— Вот так. Жива. Можем поехать к ней хоть сейчас, только нас все равно не пустят. Она в реанимации.
— Что? Где?
— Говорили мне, что Соринтия — дремучее место, но чтобы до такой степени… — вздохнула женщина. — Реанимация — это отделение больницы, где возвращают к жизни критических больных. Поедемте, сами посмотрите. Кстати, вы хоть меня узнаете?
Анхельм слабо помотал головой.
— А ведь Вивьен меня представила в самом начале, — улыбнулась она. Анхельм порылся в памяти, и озарение пришло к нему.
— Ваше высочество! — выдохнул он. Мгновенно соскочил с подоконника, едва не сшибив гостью, и поклонился так низко, как позволял его рост.
— Наконец-то! — довольно произнесла она. — Ох, вы действительно высокий!
Анхельм смотрел на нее так, словно она была каким-то святым созданием, явившимся к нему с благой вестью.
— Она вправду жива? — переспросил он. Принцесса кивнула. Герцог подхватил ее руки и без задней мысли поцеловал.
— Я так признателен вам, — прошептал он, разглядывая ее лицо.
— А вы сильно ее любите… — со странной обреченностью во взгляде и разочарованием сказала ее высочество. — Сложно нам будет…
— Что? — не понял Анхельм.
— Ничего. Не обращайте внимания. Пойдемте, макина ждет нас, а ваш чудесный друг уже там, и вам лучше поторопиться к нему, чтобы сдержать обещание.
Принцесса повернулась и вышла из комнаты Анхельма. Герцог без раздумий последовал за ней, и спустя несколько минут они вдвоем ехали к больнице.
— Это нормально, ваше высочество, что вы за рулем? — спросил Анхельм. Принцесса улыбнулась.
