— Анхельм, пройдет время, и ты поблагодаришь меня за то, что я сделал для тебя.
— Конечно, — сказал герцог и поднялся. — Только сейчас я тебя ненавижу, Илиас. Ты отобрал у меня родителей и любимую женщину.
— Я дам тебе целый мир!
— Мир?! Зачем он мне?! — заорал Анхельм и вылетел из комнаты, хлопнув дверью так, что та едва с петель не соскочила.
~*~
Придя в свою комнату, Анхельм понял, что не хочет оставаться во дворце. Он собрал свой деловой портфель, схватил чемодан, затолкал в него все вещи, какие влезли и открыл дверь, чтобы выйти. На пороге стояла та служанка, с которой он обедал вчера. В руках у нее был поднос с кофейником и тарелками.
— Здравствуйте, ваша светлость! — девушка поклонилась. — Завтракать будете?
— Нет… А-а… Входи, поставь это на стол и помоги мне.
Девушка удивленно взглянула на него.
— Вам что-то нужно, ваша светлость?
— Да. Собери мои вещи и пусть носильщик заберет их. Все чемоданы. Я переезжаю в гостиницу.
— А господин Фрис? Его вещи тоже собрать?
— Мне все равно, где эта скотина будет обретаться. Это тебе, и, пожалуйста, не говори никому, куда я уехал, хорошо? — сказал он, протягивая служанке купюру в пятьсот левадийских ремов.
— Ваша светлость! — пробормотала служанка, шарахаясь от денег. — Да меня высекут, если я у вас деньги возьму! И не стану я их брать!
Анхельм растерянно убрал руку и огляделся вокруг. И вдруг увидел то, что забыл вручить Рин.
— А вот это возьмешь? — он взял картонку и достал сумочку, которую купил тогда. Глаза девчонки загорелись, и она закусила губу.
— Не огорчай меня отказом. Не каждый день же тебе такое дарят? Считай это подарком на день рождения.
— У меня в октябре…
— Ранним подарком. Пусть мне подадут макину, хорошо? Поскорее, прошу тебя.
Девушка робко приняла сумочку, которую герцог вложил ей в руки и кивнула.
— Я сделаю все-все, ваша светлость! Спасибо! Спасибо!
Через полчаса Анхельм уже сидел в макине и его везли в центр города. Он нашел одну гостиницу, взял в ней номер и остался ровно на два часа. После чего вышел в город и дошел до другой. Эта стояла у самого моря. Анхельм обошел с десяток номеров и выбрал тот, что с видом на океан и на самом последнем — седьмом — этаже. Затем вернулся в прежнюю гостиницу и сказал, что уезжает. Проследив, чтобы его вещи доставили в другую гостиницу, он купил в овощной лавке персики и виноград, затем заперся в номере и уснул в обнимку с подушкой на широченной кровати с балдахином. Проспал герцог до самой ночи: когда он вышел на террасу, луна была уже высоко в небе. Где-то внизу шумел океан, гудели макины, хохотали люди, кто-то играл на гитаре. Герцог помыл персики и виноград, уселся в плетеное кресло, стоявшее на террасе, и стал есть. Мысли не было ни одной. Эмоций тоже. Анхельм не понимал, как это возможно, но постепенно приходил к мысли, что в нем просто надорвался нерв, который заставлял бы его чувствовать хоть что-нибудь. Раньше его заполняла любовь к Рин, нежность, волшебство, которое она дарила ему своими взглядами, своим голосом, прикосновениями. Этот гремучий коктейль кипел в нем, согревая все его существо, Анхельм чувствовал себя всесильным. Пустота и надлом — вот, что было в нем теперь. Или, вернее, не было.
Он снова уснул, а город продолжал шуметь, ведь ему не было никакого дела до того, что какому-то там герцогу вдребезги разбили сердце и сломали жизнь. Жители даже и не подозревали, что сегодня решилась их судьба на долгие годы.
~*~
Все тело нещадно ломило, в висках пульсировала острая боль, словно бы все зубы болели разом. Во рту у нее была странная прозрачная трубка, ведшая куда-то к потолку. Она не могла моргнуть, веки что-то удерживало, и один человек с черными глазами и белой медицинской маской на лице капал в них какую-то жидкость. Ее голову удерживал кто-то странный, похожий на человека. Кожа его была светло-зеленой, на шее она ясно видела просвечивающие артерии, вены и позвоночник. Тонкие бескровные губы на вытянутом длинном лице напряженно изгибались. Только кожа вокруг раскосых серых глаз была медового оттенка, как у Фриса. И эти глаза смотрелись невероятно дико на его лице. Он держал руки около ее висков, и будто иглы впивались и проникали внутрь до самого мозга. Рин хотела кричать, но больше не могла — сорвала голос. Ей казалось, что это ужасное состояние никогда не прекратится, но вдруг этот странный недочеловек отнял ладони от ее головы, и все резко оборвалось.
— Ну, вот, самая сложная часть закончена, мозги работают, осталось только загрузить их воспоминаниями, — сказал тот самый, что держал ее за голову. — Бедняжка моя, как же тебя потрепали! Ладдар, я последний раз предупреждаю: больше она не выдержит, не смей мне экспериментировать! Ты своим магическим вмешательством из ее мозга кашу сделал. Сколько раз я предупреждал, чтобы ты не примешивал свою магию к моей?
— Высший, ситуация требовала… — ответил тот, что капал ей в глаза.
— Не оправдывайся.
— Я виноват… Я буду осторожнее.
— Распустил я вас, духов, творите что попало… — проворчал первый. — Подготовь ее к переносу.
