— Пойдем спать, родная.
Рин улыбнулась ощущению, возникшему в ней при этом слове, сказанном так свободно и легко. Теплый комочек поселился в груди, согревая и успокаивая. Уже было наплевать на то, что нельзя этого допускать, и что последствия будут ужасны. Что боль от расставания с ним будет сильнее, чем что-либо. Все это будет когда-то в этом далеком «потом», а жить хочется сейчас. Хочется… Вот теперь хочется.
~*~
Ночью Анхельм проснулся и понял, что сейчас ему наступит конец. Согнувшись в три погибели, герцог выкатился из кровати и проковылял в уборную. Живот сводило так, словно внутренности завязывали в морские узлы особо хитрой формы и затягивали потуже. Его бросало то в жар, то в озноб, пот лился градом, а руки слабо дрожали. Счастливица Рин спала без задних ног, разбудить ее не могли бы даже пушечные выстрелы. Анхельм об этом знал, поэтому не стал убегать в ее комнату, чтобы посетить зал мечтаний. Выбраться оттуда он смог лишь через добрых полчаса. Он сел в кресло, набросив на шею мокрое полотенце, и стал думать, что же такое превратило его ночь в часы унизительных мучений. Без сомнений, это была эта странная рыба в чем-то белом. Могло ли это быть молоко? Анхельм не переносил молока ни в одном виде по причине стойкой аллергии, выраженной в двух формах: сыпь и расстройство желудка. Он расстегнул рубашку и осмотрел грудь: на загорелой коже выступили красные пятнышки. Итак, причина определена. Рыба была полита соусом со сливками. Неужели повара забыли о предупреждении не готовить ему ничего, содержащего молоко? Да нет, не могли — они здесь вышколены. Значит, это кулинарное творчество может принадлежать только одному человеку…
Анхельм снова ощутил непреодолимое желание посетить дом рассуждений и не стал терять ни секунды. Выйдя оттуда наконец, он подошел к Рин и растолкал ее. Сонная девушка открыла один глаз и воззрилась на него взглядом совы, которую разбудили днем.
— Рин, кто готовил это? — прохрипел он, потрясая мокрым полотенцем. Рин уставилась на него, не вполне понимая, кто он такой и чего хочет.
— Кто? — спросила она, разлепив губы.
— Кто это готовил?
— Что готовил?
— Рыбу!
— Какую рыбу?
— Которую я ел.
— Когда?
Анхельм приложил мокрое полотенце ей к лицу, и она недовольно заворчала, пытаясь снова зарыться в одеяло.
— Рин, проснись! Кто готовил рыбу, которую я ел на ужин?
— Я готовила… — простонала она, отпихивая полотенце. — Что такое? Что ты хочешь?
— Значит, это по твоей милости я провел два часа на унитазе! За что ты так со мной, женщина?! — взмолился он. Рин прислушалась.
— Тебе плохо?
— Плохо — это не то слово. Я чувствую себя так, словно меня били по животу палками и вязали в узлы!
Рин встряхнула головой и открыла второй глаз. Отодвинула Анхельма с дороги и дошла до уборной. И выскочила оттуда, зажав нос.
— Ты хочешь, чтобы я навсегда нюха лишилась?! — завопила она.
— А ты хочешь, чтобы из меня мозг вылетел через одно место?! Я чуть не погиб от твоих кулинарных изысков!
— Он, видимо, уже вылетел! Тяжело тебе было окно открыть?! — огрызнулась Рин, обидевшись на низкую оценку своего кулинарного таланта.
— Если бы я не был столь ослаблен после… после этого, — он махнул рукой на уборную, — я бы открыл окно. Но я едва выполз оттуда!
— Что, так болит? — перестала кипятиться Рин. — Садись, я поищу у себя настойку.
— Я полежу. Сидеть мне… сложно.
Рин забежала к себе в комнату и перерыла заветную сумку с настойками и корешками. Найдя корень лапчатки, она вернулась к Анхельму и сунула ему в ладошку.
— Жуй это. Я сейчас сделаю тебе лекарство.
Она занялась приготовлением, а Анхельм спросил:
— Рин, сознайся честно, ты умеешь готовить?
— Я умею! — чуть не взвилась она, но потом добавила: — Но только мясо на костре или бутерброды. Мама говорила, что к приготовлению еды меня подпускать нельзя и все время сетовала, какая я бестолковая жена буду.
Анхельм рассмеялся.
— У нас будет повар. Я не хочу умирать от несварения или отравления.
Рин хмуро посмотрела на него и протянула чашку.
— Выпей это и продолжай грызть корешок. На самом деле готовить я умею только яды и лекарства. С едой у меня хорошие отношения, когда я ее ем.
— Ну, запороть блюдо не так уж и сложно, но сделать из него отраву — это уже мастерство.
Она лишь тяжело вздохнула, снова легла и закрылась одеялом с головой.
— И что? Это все? — спросил Анхельм. — Ты не собираешься больше ничего сделать?
— Может, мне еще танец с бубном вокруг тебя сплясать? — проворчала она. — Ты не умираешь и даже не отравился, это было всего лишь молоко. Прости, я забыла, что ты его не переносишь.
— Прости? И это все? «Прости»? Прости, Анхельм, я чуть не убила тебя, но не убила же! Прости, Анхельм, я забыла, что ты не переносишь молоко! Прости, что тебе чуть не разорвало зад, но ведь все обошлось!
Рин заливисто захохотала. Из-под одеяла показалось ее покрасневшее лицо, она пихнула Анхельма в бок:
— Мы с тобой, как ворчливые дед и бабка! Успокойся ты уже. Допил? Иди ко мне!
Она притянула его к себе поближе, поцеловала в щеку, и герцог смолк.
