В городе было введено военное положение, проведены аресты наиболее активных демонстрантов. И не только. «Под шумок» взяли некоторых видных социалистов, например, одного из меньшевистских лидеров Ф. Дана. Побеспокоились власти и о другом: наконец-то стали отоваривать продовольственные карточки. Рабочие с изумлением глядели на… мясо, шоколад и сгущёнку. Кому-то даже выдали сапоги и ботинки. Не сон ли?! Как оказалось, вовсе не сон, а самая что ни на есть явь! Рабочие волнения, хоть и с трудом, но всё же удалось загасить.
Однако новость о беспорядках на улицах «колыбели Революции» быстро докатилась до Кронштадта. К тому времени кронштадтский гарнизон насчитывал 26 тысяч человек – грозная сила, если считать, что в гавани на якорях стояли два мощных линкора (
Как любая большая драка начинается с маленькой стычки, так и «Кронштадтский мятеж» вспыхнул с незначительного, на первый взгляд, общегарнизонного митинга. Поводом к митингу, как известно, послужили перевыборы в местный Совет.
Произошло это 1 марта, в центре города – на Якорной площади. Именно в тот день перед кронштадтцами должен был выступить председатель ВЦИК Михаил Калинин…
Небольшое отступление. В яркой когорте революционеров-ленинцев, всех этих «непримиримых» и «идейных» каменевых, зиновьевых и бухариных, Калинин, согласитесь, выглядит несколько обособленно: тихий человечек в очках и с бородкой, этакая беспечная овечка, невинный «мужичок-моховичок». Честно говоря, и я так считал до недавнего времени. Пока не познакомился поближе с кронштадтскими событиями марта 1921-го. А события те прямо указывают на виновника трагедии, разыгравшейся тогда на острове Котлин[126].
Итак, большевики, извещённые комиссаром Балтфлота Н. Кузьминым о «брожении» в крепости, делегируют туда Калинина. Ещё всё относительно спокойно. Ещё ненависть и отчаяние в распахнутых кингстонах матросских душ не достигли критической массы. Ещё всё можно решить по мирному. В конце концов, ведь именно они, кронштадтцы, стояли у истоков Октябрьской революции; они же в Гражданскую шли под белогвардейские пули.
Качели противостояния застыли в горизонтальном положении. Одно неверное движение – и равновесие обернётся гримасой ненависти. На противоположной от большевиков стороне – крепкая мужицкая злость. Злость на всё. И на то, что пролитая за Советы кровь, выходит, была отдана впустую; и на то, что в родных деревнях, как сообщают в письмах матросам родные (две трети матросов – вчерашние деревенские ребята), царят нищета и голод, кое-где процветает каннибализм, свирепствуют большевистские продотряды, обирающие крестьян подчистую. Выкапывается и сдаётся даже посаженная накануне резаная картошка. Пережившие очередную зиму отчётливо понимают, что следующую не осилить. В сёлах и деревнях исчезли кошки; крысы – за радость, да и тех не сыскать. Съедается всё – старые хромовые сапоги, ремни, любая падаль. С отчаяния крестьяне берутся за вилы и до последнего отбиваются от наседавших продотрядовцев; частенько с вилами в руках погибают буквально у собственного порога.
Можно представить, что творилось в Питере и Москве в 1921-м. Сохранились, например, дневниковые записи
