Долг – Отечеству, честь – никому… полностью

Для 1-й эскадры, блокированной в Порт-Артуре, наступила жестокая пора. Японцы, заняв Высокую гору, начали бомбардировать гавань и корабли. В порту и на судах то и дело возникали пожары. Команды и офицеры «Баяна» скрывались под броневой защитой или в береговых блиндажах. Только несколько человек оставалось на верхней палубе. Среди них всегда находился Бабушкин и первым бросался к месту пожара на судне. Когда вся наша эскадра была потоплена, он и на суше, защищая крепость, проявлял чудеса храбрости. Все боевые задания им выполнялись умело, ибо природа наградила его не только чрезвычайной силой, но и редкостной сообразительностью. Обладая избытком энергии, он принадлежал к тому типу людей, которые сами все делают, не дожидаясь распоряжения начальства. Кроме того, он по натуре своей был авантюристом. Поэтому чем опаснее предстояли приключения, тем сильнее рвался к ним Бабушкин. Так продолжалось до тех пор, пока и над ним не стряслась беда. Однажды, починяя станок на укреплении № 3, он получил сразу 18 ран от разорвавшегося вблизи неприятельского снаряда. И богатырь свалился замертво. Он долго пролежал в госпитале, прежде чем стал на ноги»³.

В отличие от многих своих товарищей, державших оборону и сложивших головы на Курганной батарее, Бабушкину сильно повезло – он остался жив. Хотя и доставлен был в порт-артурский Морской госпиталь без сознания. Ранения оказались тяжёлыми: осколки снаряда иссекли обе ноги и левую руку, два угодили в голову. Ничего удивительного, что в госпитале матрос находился до капитуляции крепости.

Порт-Артур стоил противнику огромных жертв: за время осады японцы потеряли свыше 110 тысяч человек, из них – почти 10 тысяч офицеров⁴. Командовавший штурмом японский генерал Ноги позже в одном из писем писал: «…Единственное чувство, которое я в настоящее время испытываю, – это стыд и страдание, что мне пришлось потратить так много человеческих жизней, боевых припасов и времени на недоконченное предприятие».

Этому битому жизнью японцу можно было верить: после военной кампании самурай имел намерение совершить харакири. И не сделал этого лишь потому, что император Муцухито (Мэйдзи) запретил. Но честь для генерала оказалась выше запрета: после смерти Мэйдзи генерал Ноги всё же «искупил вину мечом», совершив сеппуку (кстати, вместе со своей женой).

К счастью, подданные микадо были вынуждены считаться с международным правом. Увечных и больных отправляли на родину. Оказавшись в Шанхае, Бабушкин подал на имя находившегося там контр-адмирала Н. К. Рейценштейна рапорт с просьбой о зачислении его в состав 2-й Тихоокеанской эскадры, направлявшейся с Балтики во Владивосток. Но в просьбе больному матросу было отказано. В апреле 1905 года Бабушкин на немецком пароходе «Фридрих» (был зафрахтован для перевозки русских раненых) прибыл в Сингапур. Что было дальше, мы знаем…

К тому времени, когда у корейских берегов близ острова Цусима произошло историческое морское сражение, крейсер 1-го ранга «Баян», к которому был приписан Бабушкин, в полузатопленном состоянии стоял на дне в бухте Порт-Артура[148]. И всё же наш земляк участвовал в Цусимском сражении[149]. Ещё не окрепший от ран, он находился на броненосце «Император Николай I», бывшем флагмане эскадры адмирала Небогатова.

Горящие русские корабли, крики о помощи и всеобщая агония российской эскадры крайне болезненно подействовали на состояние больного матроса. Картина сдачи наших экипажей в японский плен буквально подкосила моряка.

Из книги А. С. Новикова-Прибоя «Цусима»: