– Это наш враг, – однажды сказала Мэри. – Внешний мир хочет вторгнуться в наши владения – необузданный, дикий, запущенный. Но фуксии его не пускают. Да-да, я затем их и посадила, и им это хорошо известно. Вот птички могут к нам залетать. Они живут на природе, а в мой сад прилетают, чтобы спокойно попить и отдохнуть. Сегодня вечером я заметила перепелок: штук десять сидели у пруда и пили воду.
– Хотел бы я залезть в твою головку и понять, что там происходит, – сказал Гарри. – Со стороны ты кажешься взбалмошной, а на самом деле у тебя очень собранный и спокойный ум. Такой… уверенный в себе.
Мэри ненадолго присела мужу на колени.
– Не такой уж уверенный. Ты просто не видишь этого и не знаешь. И хорошо, что не знаешь.
Как-то вечером Гарри сидел под лампой и читал газету. Вдруг Мэри подскочила на месте:
– Надо же, забыла на улице садовые ножницы! От росы они заржавеют.
Гарри посмотрел на жену поверх газеты:
– Хочешь, я за ними схожу?
– Нет, я сама, ты не найдешь.
Она вышла в сад, нашла ножницы и заглянула с улицы в дом, в гостиную. Гарри все еще читал газету. Комнату было видно в мельчайших подробностях, так что Мэри она показалась картинкой или декорациями к спектаклю, который вот-вот начнется. В камине плавно колыхалось пламя. Мэри стояла недвижно и смотрела. Вот большое глубокое кресло, в котором она сидела всего минуту назад. Что бы она сейчас делала, если бы не вышла на улицу? Положим, в сад вышла только ее душа, а сама Мэри осталась в гостиной… Она практически видела себя в этом кресле: нежное изящное лицо повернуто в профиль, глаза задумчиво смотрят на огонь.
– Интересно, о чем она думает? – прошептала Мэри. – Что у нее на уме?
Она сейчас встанет и уйдет? Нет, сидит себе. Вырез у платья слишком широкий, и лямка немного сползла на плечо. Но это даже красиво. Небрежно, мило и романтично. А теперь она улыбается. Верно, подумала о чем-нибудь приятном.
Внезапно Мэри очнулась от забытья, поняла, что с ней случилось, и пришла в неописуемый восторг. «Я как будто раздвоилась! – подумала она. – Я жила двумя жизнями и могла смотреть на себя со стороны! Какое чудо. Интересно, это случайно приходит или можно делать так, когда вздумается? Я ведь видела себя глазами другого человека. Надо непременно рассказать Гарри!»
И тут Мэри представила себе другую картину: как она пытается объяснить мужу, что с ней случилось. А он смотрит на нее поверх газеты напряженным, озадаченным, почти страдальческим взглядом… Ведь Гарри всегда так искренне пытался понять, что она ему говорит. Пытался, но тщетно. Если Мэри расскажет ему о своем видении, он начнет задавать вопросы, обдумывать ее рассказ снова и снова, пока не погубит всю красоту. Нет, Гарри не нарочно портил жене удовольствие, просто иначе у него не получалось. Он проливал столько света на непостижимое, что все вокруг меркло. Нет уж, ничего она ему не расскажет! Когда-нибудь ей захочется снова выйти на улицу и испытать то же чувство, а если Гарри все испортит, ничего не получится.
С улицы она увидела, как муж положил газету на колени и посмотрел на дверь. Она поспешила домой и показала ему садовые ножницы, чтобы он убедился в справедливости ее опасений.
– Видишь, ржавчина уже проступила. К утру они бы стали совсем коричневыми.
Гарри кивнул и улыбнулся:
– В газете пишут, что из-за нового закона о ссудах у нас будут неприятности. Вечно нам вставляют палки в колеса! Не понимаю, чего они добиваются: должен же кто-то давать людям деньги, если они хотят взять взаймы.
– Я ничего не смыслю в ссудах, – сказала Мэри. – Кто-то мне говорил, что твоей компании принадлежат чуть ли не все автомобили в городе!
Гарри рассмеялся.
– Не все, конечно, но многие! В тяжелые времена деньги сами текут нам в карман.
– Звучит ужасно, – проговорила Мэри. – Вы как будто наживаетесь на людских бедах.
Гарри положил газету на столик рядом с креслом.
– А мне так не кажется, – сказал он. – Людям нужны деньги, и мы их даем. Процентные ставки регулируются государством. Мы ничего дурного не делаем.
Мэри положила свои красивые ручки с изящными пальцами на подлокотник кресла: именно в такой позе она увидела себя с улицы.
– Да, наверное, ты прав. Просто так звучит… словно вы пользуетесь людьми, когда им худо.
Гарри бросил на огонь долгий серьезный взгляд. Мэри хорошо знала мужа: его задели ее слова. Что ж, вреда не будет, если он увидит свою работу в истинном свете. Люди редко задумываются о правильности своих поступков, и Гарри будет полезно провести у себя в голове небольшую уборку.
Через несколько минут он посмотрел на Мэри и спросил:
– Милая, ты ведь не думаешь, что я нечестно обхожусь с людьми?
– Что ты, я ведь ничего не смыслю в ссудах. Разве я имею право говорить, что честно, а что нет?
– Но тебе
Мэри стало радостно и приятно на душе.
– Да не стыдно мне, глупенький! Каждый имеет право зарабатывать себе на жизнь. Ты делаешь то, что умеешь лучше всего.
– Точно?
– Ну конечно, глупенький!
