1871 год стал трагичным для Парижа и его жителей. Правительственная армия, потерпев поражение в войне с Пруссией, раскололась на два враждующих лагеря, и власть в городе захватили национальные гвардейцы. Семья парижского архитектора Эмиля Сен-Клера возвращается в столицу из провинции и оказывается в эпицентре кровавого противостояния. Убита преданная няня Мари-Жанна, похищена средняя дочь, одиннадцатилетняя Элен, а два сына-офицера оказались по разные стороны баррикад… Суровая военная история, где нужно и защищаться, и убивать, отстаивать свободу, и не терять мужества, даже если ты всего лишь подросток.
Diney Costeloe
CHILDREN OF THE SIEGE
Холод был свиреп. Жгучий ветер гулял по черно-серым полям под свинцовым небом, снова обещавшим снег. Пятна прежнего снегопада еще держались в изгородях и закрытых от ветра лощинах по сторонам дороги. Затянутые ледком лужи хрустели и трещали под копытами лошадей и колесами кареты. Дорога, если ее можно так называть, была вся в колеях и рытвинах и затвердела, как железо. Кучи грязи, в теплую погоду засасывающие колеса в себя и отпускающие их с чмокающим звуком, стояли каменными твердынями, не уступая ни на толику. И потому, несмотря на самые современные рессоры, каждый оборот колес встряхивал пассажиров кареты немилосердно, да так, что стучали зубы, трещала голова, а тело болело, будто каждый его дюйм был покрыт синяками.
Одиннадцатилетняя Элен Сен-Клер плотнее прижалась к матери, стараясь сохранить тепло, потому что пронизывающий холод, невзирая на одеяло и подбитый мехом дорожный плащ, пробирал ее до костей. Когда наконец закончится дорога? Скоро ли можно будет выбраться из этой промерзшей тряской кареты и согреться? Задернутые шторки якобы удерживали остатки тепла, и поэтому невозможно было следить за течением времени, глядя в окно. Очень хотелось спросить: «Долго еще?» Но Элен молчала. Смысла нет спрашивать: мама не знала.
Обычно путь от Сент-Этьена занимал два дня, но в этот раз они находились в дороге почти трое суток, да еще в условиях, когда лошади, напрягаясь, борются с ветром, и кто знает, сколько часов им еще ехать.
«Как же, наверное, замерз папа», — подумала Элен и стала гадать, почему он решил ехать снаружи, а не внутри кареты, с удобствами, как поступал обычно. Она повернулась спросить у мамы, однако глянула на нее и в тусклом свете, пробивающемся сквозь шторки, увидела, что глаза у мамы закрыты, а лицо осунулось от холода и усталости.
Тут карету сильно тряхнуло, и Розали Сен-Клер, встревоженно открыв глаза, сильнее прижала к себе спящую у нее на коленях девчушку, закутанную в меховой кокон, — Луизу, свою младшую дочь. Малышка беспокойно зашевелилась, но не проснулась. Карета поехала дальше, трясясь и переваливаясь, а мадам Сен-Клер ободряюще улыбнулась двум старшим дочерям. Клариса, обогнавшая Элен на три года, поежилась и туже стянула капюшон вокруг лица.
— Мама, сколько нам еще ехать? Мы почти на месте? — спросила она недовольным тоном.
Розали чуть раздвинула шторки и выглянула в окно. Унылая сельская местность сменилась россыпью домиков — карета въехала в деревню, и, свернув на главную площадь, кучер остановил лошадей.
— Вот, — раздался голос пятого пассажира кареты, сжавшегося в комок рядом с Кларисой. — Прибыли. — Мари-Жанна, няня детей, выглянула из-под кучи одеял, сверкнув черными бусинами глаз.
Элен любила Мари-Жанну почти как маму. Старенькое лицо нянюшки с такими уютными морщинками, родное и неизменное, всегда успокаивало ребенка, и в час неуверенности или огорчения нянины объятия оставались теплы и надежны.
— Боюсь, что нет, Мари-Жанна, — возразила мадам Сен-Клер. — Это гостиница. Но здесь можно будет согреться и поесть, а это нам сейчас нужнее всего.
Она бережно разбудила спящую Луизу, которая тут же начала капризничать.
Дверца кареты распахнулась, и внутрь заглянул Эмиль Сен-Клер, глава семьи. Он посмотрел на хныкающую Луизу, и ребенок тут же затих.
— Остановимся здесь перекусить и сразу дальше, — объявил Эмиль жене. — К вечеру я намерен быть в Париже.
Его семейство выпуталось из одеял и выбралось из кареты. От резкого ветра девочки задохнулись, и Мари-Жанна хлопотливо провела их через мощеный двор под защиту гостиничных стен. Мсье Сен-Клер снял номер на втором этаже, и когда все втиснулись в гостиную, девочки заплакали от счастья при виде ревущего пламени в камине, забранном решеткой. Сбросив муфты и плащи, они сгрудились у огня, протягивая к нему окоченевшие руки. Элен села на пуфик у очага и, пододвинув к нему ноги, ощутила чудесное, хотя и болезненное покалывание в онемевших ступнях. Постепенно божественное тепло окутало все ее тело.
— Долго мы здесь не пробудем, — предупредил отец, войдя через секунду и увидев сгрудившихся у камина домочадцев. — Не исключено, что снова пойдет снег, а ехать через вьюгу опасно. Можно попасть в серьезную беду.
Выслушав решение мужа, мадам Сен-Клер подумала, что если действительно близится снегопад, то лучше бы заночевать в гостинице, чем нестись вперед, в полную неизвестность. А вдруг их дома больше нет? В конце концов, Париж обстреливала артиллерия.