- Всё не так просто, как тебе кажется, - наконец ответил он. - Ты не знаешь истории Анмая. Без него файа бы погибли, а мой народ никогда не появился бы на свет. Мы обязаны ему всем, но он... ушел от нас. Может быть, он вернется, я не знаю. Но интеллектроника ставит перед нами неразрешимые парадоксы. Благодаря ей личность уже не является неделимой. Что делать, когда одно существо живет множество раз? Исток у всех один, но память и судьба разные. Должны ли они все отвечать за совершенное их предком зло? Распространяется ли на них долг чести за совершенные им благодеяния? Я не знаю. Не знаю даже, кто бы мог ответить на такой вопрос. Так что не будем касаться прошлого. К сожалению, я знаю историю Вэру в Ленгурье, - из твоей памяти, точнее, из памяти Элари. Любопытство, - страшная вещь...
Я опустил голову в сильнейшем смятении чувств. Услышав о том, что Вайэрси прочел мою память, я пришел в дикую ярость... и, в то же время, был рад, что не нужно ничего объяснять.
Вдруг общение с Ньярлатом показалось мне детской забавой. Тот был злобен, и, ослепленный злобой, глуп. Меня терзали, я защищался, - всё было просто. А вот если ты просто не можешь понять своих чувств к тому, с кем разговариваешь, - что тогда? В самом деле?
- Мы должны знать, заслуживает ли помощи просящий о ней, - продолжил Вайэрси. - Хотя неведение тут может быть спасением. Когда погибла долина Лангпари, Анмай бросил тебя, - но не только. Он бросил всех уцелевших, - ради своего личного счастья. Если бы он пошел с вами, до Твердыни добралось бы больше файа. Надеюсь, ты не сомневаешься в этом?
- Нет, - во внезапном приступе растерянности признался я. - Элари это знал. Всегда.
- Анмай много знал и многое умел. Страсть к ядерной энергии у него в крови. Если он дошел бы до Твердыни, она не пала бы так быстро, - её погубила не авария реактора, а отсутствие вождя. Конечно, обычно мы не видим последствий наших поступков. Но Анмай знал... по крайней мере, должен был знать. Он мог спасти тысячи жизней, - но предпочел им тоскливую безопасность. Разве это не заслуживает самых жестоких мучений?
Я смутился и не ответил. Вайэрси, в сущности, не сказал ничего нового, - обо всем этом Элари уже думал длинными одинокими ночами.
- А теперь самое плохое, - голос Вайэрси звучал совершенно безжизненно. - Заслуживает ли Иситтала твоей любви? Она долго жила в Унхорге, который так не понравился Элари. Она сама говорила ему, что порой занималась там любовью сразу с несколькими юношами, - потому, что одного ей было мало. Впрочем, ненасытное любострастие, происходящее от избытка жизненных сил, - не такое уж большое преступление. Гораздо хуже другое. Она убила свой народ, когда приказала стрелять атомными снарядами по беженцам. Вот это поистине чудовищно и заслуживает настоящего ада.
- У нее не было выбора, - глухо ответил я, глядя в землю. - Припасов не хватило бы на всех. Элари знал.
- В самом деле? - спросил Вайэрси, и вдруг мне захотелось убить его, - за то, что он повторял вслух мучившие меня мысли. - Разве тебе не приходило в голову, что война с сурами в любом случае сильно сократила бы население долины? Но, если бы в ней было не сорок, а шестьдесят тысяч, файа бы отбились. Пусть им весной пришлось бы голодать, их народ выжил бы. Ты думаешь, Иситтала не понимала этого?
- Должна была понимать, - через силу ответил я. - Но почему тогда?
- Она знала, что если впустит беженцев в долину, они просто захватят её. Пусть файа и отбились бы от сурами, но потом... я не знаю, пришлось бы им есть друг друга, но убивать пришлось бы. В Лангпари взрослых было во много раз меньше, чем среди беженцев. Ты думаешь, они смогли бы сохранить власть? Кто стал бы слушать жену свергнутого правителя? А переоценить свои силы так легко... и она не без оснований считала, что и так отбилась бы. То, что Яршор смог заблокировать бункер, - это действительно редчайшая случайность.
- Я не могу поверить, что она хотела только власти, - холодно ответил я. - Элари её знал.
