Формально «Долгую дорогу к храму» можно обозначить как сборник рассказов. Но это будет не точно. Потому что автор не просто делится с нами любопытными историями и случаями из жизни. Это размышления опытного человека. Но размышления не резонера, а личности, которая пытается осмыслить жизнь, найти самого себя, и в реальности, и в мечтах, и даже – во снах. Эта книга для тех, кто ищет умного, доброго и понимающего собеседника, для тех, кому действительно нужна дорога к храму, какой бы долгой она ни была.
В председательскую легковушку поместились только судья, обвинитель, адвокат и секретарь суда. Для осужденного Егора Колова и его конвоира, сержанта милиции Сапунова места в машине не оказалось, и Сапунову определено было доставить Егора в камеру предварительного заключения поездом. Народ вывалил из деревянного клуба, где был показательный суд по делу о хулиганстве. В клубе стало просторно. В переднем углу, у приступка сцены, остались только Егор, дочка его Анка, Сапунов, председатель колхоза Василий Семенович да несколько мужиков из тех, что выступали свидетелями. Мужики смолили самосад, потому что после такого дела фабричной папиросой душу не отведешь. И странно им было: вот вроде Егор, как Егор сидит рядом, большой сутулый и бесшабашный, какого век свой знали, и уже не тот, потому что этот, который тут, уже не сосед Егор, а гражданин, осужденный народным судом. Мужики покрякивали и мяли сапогами подсолнечную шелуху, обжигали себе пальцы цигарками и говорили про меж собой по тому поводу, что много престолов было отгуляно и в своем, и в окрестных селах и, бывало, сходились друг на дружку, но всегда дело улаживали своим порядком.
Василий Семенович тоже закурил самосаду, и табак довел его до легкого головокружения. Он передохнул воздух, хотел было подняться и уйти по своим делам, но счел нужным сперва напутствовать Егора. Осторожно тронул милиционера за плечо, спросил:
– Можно мне как председателю ему пару слов?
– Можно и две, – отозвался Сапунов.
– Нет, я только пару… Послуш-ка меня, Егор…
Колов выпрямил спину, из-за плеча покосился на председателя.
– Со всяким, Егор, всякое бывает. У меня батя-то, помнишь, чего выделывал, да мало ли что! А ты знай: освободишься – может, даже раньше получится, это бывает так, освободишься – и домой. Я серьезно.
– Да уж знамо, Василь Семеныч, как на кладбище: был бы покойник, местечко сыщется. – Егор покачал стриженой головой, усмехнулся: – А то в столицу подамся!? А, сержант, пустят?
Сапунов тем временем достал из шапки иголку и ладил зашить лопнувший шов на казенной перчатке. Работа при его глазах, оказалось, не легкая, и ему было не до Колова.
– Ну, было бы сказано, – проговорил Василий Семенович, видать, обидевшись. – Была бы, Егор, как говорят, честь… – И пошел из клуба. В дверях столкнулся с Еленой Коловой, понял, что она прямиком со скотного, спросил: – А Федор-то куда, хмырь, пропал? И подрядил бы кого хоть на полдни-то.
До Федора ли было теперь Елене?! Так уж случилось, что в полдень ей самой пришлось доить своих первотелок, и хоть она торопилась управиться, к приговору все-таки опоздала и уже от народа узнала, что мужику ее предстоит «тянуть лямку три цельных годика». Какой там Федор! Она махом подлетела к кружку мужиков, подхватила на руки Анку, притиснула ее к себе и, будто потеряв все, кроме голоса, решила разом истратить и его.
Мужики-свидетели подались к выходу – хуже нет, когда баба в голос ревет. И унять неудобно – не своя, да и слезы к месту.
Сапунов тоскливо нахмурился, отложил свое рукоделие, тронул носком сапога сапог Егора, кивнул на Елену:
– Вот, гляди теперича…
Егор вскинулся, одним взглядом унял жену, взял у нее Анку и, не заметив даже, что дочка насмерть перепугана голосом матери, коротко лобызнул ее и опустил на ноги.
– Пошли, что ли!? – сказал он конвоиру.
Сапунов воткнул иголку обратно в шапку, намотал на нее крест-накрест нитку, тяжело поднялся, подошел к окну.
– Рано. Все одно, где торчать-то до поезда – что здесь, что на станции.
– Да тебе-то что! Чай, душа не болит.
– А сходи-ко пока домой. У хозяйки, поди, и обед готов.
– И то! – нашлась Елена. – И мужики, чай, зайдут. Самовар загрею. Звать мужиков-то?
– Степку вон первым делом. Он гонец тот еще! Не так по самоварам, как по бабам. Да это-то, может, как раз теперь и сгодится, – нахально заговорил Егор, и Елена скривилась лицом от таких слов мужа, потянула к себе Анку, чтобы, не дай бог, еще чего такого не сказал. Егору и самому стало тошно на себя, но он бы и еще чего-нибудь сморозил, не встань между ним и Еленой сержант.
– Иди, иди, девка, ставь самовар, – повернул он Елену к двери. – А щас и он придет шелковый. А ну-ка, сядь на место! – приказал он Егору. – Ишь, язык отвязал… Сядь, говорю!
– Насижусь, бог дал, – отмахнулся Егор.
– Не больно-то! Как скажу, так и будет, а то живо посажу, у меня еще хватит…
– Это, кто как схватит, – проворчал Егор, однако сел, отпустил голову. Сапунов подождал, пока Елена недоверчиво как-то вышла из клуба, и опять стал разматывать свою иголку.
– На-ко, вот, надень на руку, – подал Егору перчатку, – все видней на руке-то.
– Отдал бы Елене зашить.
