Нину они любили особо. Она была послевоенная и родилась, когда им было за сорок и у них уже появилась первая внучка. Все, что они не додали старшим, досталось ей. В первую очередь родительская любовь, которая в этом возрасте становится особенной. Поэтому известие о замужестве младшей дочери они восприняли очень болезненно. Почему их младшенькую, такую родную, такую любимую, хочет увести другой, чужой человек? По какому праву?
Мы с Ниной сели на маленький диванчик, стоявший перед окном. На нас смотрели родные и добрые лица. Смотрели внимательно, будто запоминая, и мы чувствовали эти взгляды. Мать вытирала слезы концом головного платка, стараясь делать это незаметно.
«Повестка дня», разумеется, была известна всем, но требовался формальный зачин. Отец сам решил начать обсуждение.
— Ну, так о чем говорить будем? — задал он вопрос, стараясь говорить как можно значительней — к этому располагала структура момента.
— Мы хотим с Мишей пожениться, — выдохнула Нина.
Тоня завелась, как говорится, с полоборота.
— Вы посмотрите, они жениться собрались! А вы подумали, где жить будете, и кто кормить вас будет? — громко и категорично спросила она. Вопросы эти наверняка вертелись у всех на языке, но только Тоня могла озвучить их сразу, без дипломатической подготовки.
Шура решила смягчить бестактность сестры:
— Тонечка, погоди, рановато еще об этом думать, — и, уже обращаясь к Нине, мягко и тактично спросила:
— Нина, а что вдруг так срочно женитьба понадобилась? Может, случилось что?
— Что именно? — уже с вызовом ответила Нина.
— Ну, как бы тебе это объяснить, — замялась Шура.
Тоня снова врезалась в наметившуюся склоку.
— Чего же тут непонятного? Ты не беременна?
— С чего ты это взяла? — на щеках Нины выступил лихорадочный румянец.
— С того, что я постарше тебя буду, и хорошо знаю, как это бывает…
Нина немного помолчала, оглядела всех внимательно, но отвечать сестре не стала. Ответила матери с отцом.
— Конечно, если бы я сказала, что беременна, вы бы согласились с нашей женитьбой, я уверена в этом. Но я не хочу врать. Я не только не беременна, но за эти три года мы не позволили себе даже близости. Мы любим друг друга, и вы знаете об этом. Мы могли бы расписаться тайком, никого не спрашивая, но не хотим начинать свою жизнь с обмана и взаимных обид…
Все молчали, сестры переглядывались, мать уже не вытирала глаза платком, а как-то гордо и торжествующе смотрела на отца, словно говорила:
«А я о чем тебе говорила! Это ведь наша Нина!»
Тоня вновь решила высказаться.
— Нина, тебе учиться надо… Радуйся, что у тебя есть такая возможность…
— Тоня, опять ты свое, — попытались ее одернуть.
— Пусть Мишка хотя бы институт закончит, — не унималась Тоня, — будет хоть на что жить, и чем задницу прикрыть…
— А может, сначала пусть докторскую защитит? — ехидно отозвалась Катя.
Галя, до сих пор не сказавшая ни слова, только вздохнула:
— Мое замужество ничего хорошего мне не принесло, кроме муки. А ты еще жизни не видела, и уже хочешь хомут на себя надеть…
Я понял, что пришло время подключаться к дискуссии. Я никогда не был «говоруном», но здесь постарался блеснуть своим красноречием и аргументами. Я обращался вроде бы ко всем, но при этом смотрел на Нину.
— Для начала скажу главное: я люблю вашу дочь и не мыслю себе жизни без нее. Прошу вашего родительского благословения. Вспомните себя, свою молодость. Вы были ненамного старше нас, на год, от силы на два. Вы вместе добивались того, что имеете сейчас. У нас тоже свои планы. Через полгода, после производственной практики, я напишу диплом и к концу года буду защищать его. Поступлю на работу, в начале лета сдам экзамены на вечерний факультет института. К этому времени Нина закончит техникум, и мы уедем в Усть-Илимск. Что здесь плохого? Эти полгода будем жить в общежитии…
Все молча слушали мою зажигательную речь, даже заядлые рыбаки Юра и Вася с интересом наблюдали за ходом переговоров. Рыбацкие проблемы отошли у них на второй план, на их лицах читалось явное одобрение.
Точку в той давней дискуссии поставила мать. Она села между нами, обняв меня и Нину за плечи, и очень просто, очень буднично сказала:
— Давайте не будем спорить, кто кого больше любит, мы — свою дочь, или ты, Миша, нашу Нину… Мы давно тебя знаем, верим тебе. Давайте сыграем свадьбу после твоей защиты диплома. Это будет двойной праздник. Согласны?
— Согласны! — крикнули мы с Ниной, а отец сдержанно прокомментировал:
— Ну ты, мать, даешь!
Кто рано встает, тот первый уходит спать. Меня с Пашей это касается в первую очередь. Мы потопали спать. Я постелил ему раскладушку рядом с нашей кроватью. Паша долго не засыпал, а потом под страшным секретом сообщил мне новость:
— Ты знаешь, мне очень нравится одна девочка в нашем классе.
— Ты сказал ей, что она тебе нравится?
— Нет. Я стесняюсь.
— Она красивая?
— Очень. У нее длинные волосы, большие глаза, она такая, ну, в общем, на маму похожа… Как ты думаешь, это любовь?
— Думаю, да.
— А она о моей любви даже не знает!
— Наберись смелости, и скажи.
— А вдруг она будет смеяться?
— Значит, это не любовь.
— А что это?
