На лице его было удивление.
– Спёр, видать кто-то, – раздалось из-за стола, – на шубу!
Шутка, однако, не возымела действия и утонула в омуте наступившего вдруг молчания, среди которого страшно бухал, харкая кровью, Пётр.
– Бери его! – бросил стоявшему у порога хлопавший его по спине. – Ему чего-то совсем худо.
Петра взяли под руки и повели из дома.
На улице послышался скрип колёс телеги.
После ухода этой троицы гости один за другим, попарно и группами, потянулись на выход, прощаясь с Пелагеей и благодаря за угощение.
Когда последние покинули дом, Пантелеевна заперла дверь, положив на железные крючья в приколотке внушительный брус, а потом повернулась ко мне:
– Ну-ка, рассказывай, пострелок, что произошло-т. Я ж видела, что ты-т уходил. Какой-т волк?! Всё говори сейчас же-т! Что ты-т натворил?!
Я вкратце рассказал бабке, что случилось, опустив подробности о колесе, летающей по небу соседке и колдовстве в конюшне, потому что уже и сам в это не верил, точно всё это мне привиделось или приснилось.
– Смотри! – пригрозила мне кривым узловатым пальцем Пелагея. – Никуда не суйся! Ты тут полмесяца побудешь, а дров наломаешь – в полгода не расхлебаем. Не тебе здесь жить. Веди себя тише воды, ниже травы… Понятно?!
– Понятно! – ответил я, повергнутый в полное смятение…
Прошло два дня.
Случившееся в первый вечер как-то потускнело в памяти. Я даже стал склонен думать об этом, как о чём-то нереальном, какой-то небылице, которую мне кто-то рассказал, а я воспринял её слишком образно.
Вокруг меня текла обыкновенная жизнь вымирающей деревни, обречённой на гибель покинувшим её молодым поколением. Меня это мало волновало, потому что я во всём чувствовал себя сторонним наблюдателем, случайным человеком, волею каприза судьбы оказавшимся в этом богом покинутом месте.
Намотав себе на ус слова Пелагеи, я решил заняться чем-нибудь безобидным. Сходил на рыбалку пару раз, днём, чтобы не встретиться в вечерних сумерках с какой-нибудь нечистью, не без опаски, правда, прогулялся по окрест лежащим лесам, обнаружив выше по течению реки за небольшим перелеском кладбище, которое, по всей вероятности, питало её отравленными соками, и потому не удивительно было, что рыба клевала плохо. Зато, поставив раколовку, я среди бела дня за какой-то час в этом почти ручейке наловил с дюжину раков. Этим же занималась и немногочисленная детвора, плескавшаяся на реке. Правда, до того, как я увидел способ, которым они это делали, мне и предположить было невозможно, что таким образом можно что-нибудь поймать.
Деревенская пацанва с дикими визгами раскручивала над головой привязанную к верёвке за хвост дохлую кошку и забрасывала её на середину реки. Минут через тридцать, когда всё это извлекалось обратно на берег, тухлая тушка животного оказывалась обвешанной несколькими раками, которых складывали в оцинкованное ведро.
Бабка Пелагея попыталась заслать меня на болото за ягодой, сказав, что сейчас самое время сбора урожая, но я отказался, с детских лет испытывая необъяснимый ужас перед трясинами и всплывающими то тут, то там из чёрной воды огромными «бульбами» болотных газов, утробно булькающими в заводях меж болотных травянистых кочек.
Несколько дней пребывания в деревне дали мне понять, что она предельно пуста. Всё мужское трудоспособное население трудилось на хлебных полях. Молодёжь же послешкольного возраста исчезала сразу же после окончания школы в Большой Василихе. А школьники тоже разъехались кто куда. В конце концов, я ощутил прилив той жуткой знойной тоски, на которую мне жаловалась несколько раз Алёна.
Девушка также куда-то запропастилась. Впрочем, я сам избегал встречи с ней, поскольку заметил, что вся чертовщина закрутилась вокруг меня, как только она оказалась рядом. Была ли здесь какая-то связь или нет – я не собирался выяснять.
Хотя пребывание в деревне потеряло для меня к этому времени всякий интерес и смысл, я всё же решил дотянуть оставшуюся дюжину дней без приключений и мирно покинуть пределы этих краёв.
Прошло ещё несколько спокойных и столь же скучных дней. Единственным событием, которое яркой вспышкой мелькнуло на этой полосе унылого безделья, стала встреча с ведьмячкой у колодца…
Пелагея попросила меня сходить за водой. Я не стал спорить с немощной бабкой, которая и без того днями пропадала на огороде, взял коромысло с пустыми вёдрами и пошёл к колодцу. Там уже набирала воду какая-то женщина. Она стояла ко мне спиной, а когда я подошёл к ней совсем близко, повернулась вдруг и спросила:
– Ты, что ль, у Пелагеи живёшь?
Лицо у женщины было красивое, даже манящее, но вместе с тем было в нём что-то страшащее. Я удивился, потому что не встречал здесь до того женщины такой красоты и молодости, – за время пребывания в деревне едва ли не все остатки её населения стали мне известны. Я не смог бы даже сказать, кто она.
– Я живу.
– Красивый ты парень, стройный, сухощавый, жилистый.., как хороший конь, – произнесла женщина, окинув меня с ног до головы чёрными глазами, от взгляда которых сердце моё забилось чаще и сильнее.
