Мичман обманул: пройдя четыре километра, вышли к автобусной остановке. С ветерком — шоссе, лес, взморье, — и желтый городок: в каналах, шлагбаумах, ветках железных дорог. Выпрыгнув из автобуса, шли по шпалам, доскам, пыльной брусчатке. Где-то близко висела протяжная музыка, вырастали над складскими крышами мачты. «Подтянись! — заволновался мичман. — Глядеть бодрей!» — и вывернули на стенку.
«…А что случилось? Ни-че-го не случилось!» — проникновенно орал на всю гавань усиленный динамиками популярный певец. Рельсы, мачты, крик и пыль, полуденное солнце. Загораживая воду, борт к борту жались разномастные суда: рыбаки, буксиры, малые гидрографы, небольшой плавучий док с сейнером внутри и несколько военных — по окраске и флагам — корабликов. На палубах и надстройках загорали, смеялись, стучали в домино; на стенке полуголая толпа гоняла мяч. «…Стой!» Пока мичман выравнивал их, пробубнила что-то трансляция, смешливый матросик притащил раскладной стол. Поднялись на стенку офицеры, старшины в черной форме с повязками «рцы». Мичман не своим, парадным голосом доложил; легли на столик личные дела. Офицеры кратко совещались: «Двое здесь, остальных — поездом в бухту». — «Были мы влюб-ле-ны, а любовь — не получилась!..»
Здесь хотел остаться Валька, только здесь!
— Новиков. «Полста третий».
Подошел к нему широкий, с брюшком, старшина, сказал низко:
— Стой. Честь флагу отдавать умеешь? (Валька с готовностью кивнул.) За мной.
И, споткнувшись на сходне, Валька в первый раз отдал честь флагу.
Палуба — путаница железа; множество любопытных глаз.
— …Кого поймал, Кроха?
— Специальность? — закричали несколько голосов.
— Акустик, — с достоинством ответил Валька.
Засмеялись как-то — без уважения. Валька спешно нырнул в темную дверь за удалявшейся спиной старшины. Узкие, увешанные коробками коридоры, высокие комингсы, двери, лязг, перепады света и полутьмы, мелькнуло сбоку:
Легко изогнувшись, опершись плечом о койку, внимательно, весело смотрел на него белобрысый парень в голубой робе, светлом воротнике, с тремя галунами на мягком квадратном погоне. На кармашке, на полоске серой ткани Р-1-11: командир боевого поста «один» службы «Р», главное Валькино начальство.
Валька сбросил мешок на палубу, лихо, выгнув ладонь, кинул руку к бескозырке:
— Товарищ старшина первой статьи! Матрос Новиков!..
В углах засмеялись.
— Вольно, — сказал парень. — Учебный отряд кончился.
Старшин здесь звали по именам.
— Учебный отряд кончился, — повторил Шура, неторопливо и ловко укладывая Валькин рундук. — Но если ты меня ослушаешься, то Учебный покажется теплой постелькой. Прошу взглянуть. Рундук должен всегда выглядеть так же. Можно лучше.
Задумчиво оглядел Вальку.
— Матрос Черноморского флота. В робе цвета известной вороны… Так не бывает.
Первое задание было кратким и емким.
К коку — обед.
Мичману Карпову — койку, робу, ленту, погоны. Берет и звездочку к нему.
Ивану Доронину — пришить.
Крохе Дымову — подбить.
Коле Осокину — постричь.
Доктору — санобработку.
Побриться, постираться, отутюжить и надраить.
Времени — два часа.
— Усвоил?
— Усвоил, — не вполне уверенно сказал Валька.
— На палубу без чепчика не лезть, курить где положено, на леера не облокачиваться, за борт не плевать. Вперед!
Самым понятным было «обед».
— Чем же я тебя накормлю? — вздохнул кок Серега, в белой курточке, худой, с грустными глазами. Подумал и быстро навалил в миску теплого картофельного пюре. Плюхнул сверху две котлеты, два соленых огурца, отрезал треть буханки хлеба, выставил миску компота. — Хватит?
Валька молча сглотнул слюну.
Пустые миски он вернул через три минуты.
— Умеешь, — сказал Серега. — Сыт?
Мичман Карпов спал в старшинской каюте.
— …Ну и что — матрос Новиков?
— Шура сказал: робу, койку, погоны…
— Шура ему сказал! Подожди — в коридоре.
Валька приободрился: «Шура сказал» звучало, кажется, весомо. Карпов вышел в кителе и безупречно сшитой фуражке. Законченность нервному его лицу придавали тонкие, виданные Валькой лишь в старых кинолентах усики. Они, должно быть, остались с тех времен, когда мичман Карпов имел безошибочный успех у женщин.
В баталерке, запрятанной где-то внизу, Карпов забрал у него шинель и белую робу, выдал синюю, синие же погончики с буквами флота, где отныне Валька служил, и новую ленту к бескозырке. Выбрал пробковый матрас поновей, дал увесистое темное одеяло, тонкие свежие простыни. «…Берет».
— И звездочку к нему, — напомнил Валька.
— И звездочку к нему, — недовольно сказал мичман. — До завтра твой Шура подождать не может. Прогары Дымов подобьет. В аварийной партии растопчешь, новые к задаче дам.
