Долгая ночь полностью

Что толку, – качал головой кто-то внутри меня, – что толку думать об этом, Кесса? Это время прошло; эти ворота закрылись; этот путь давно заметен снегом. Ты ушла другой дорогой, ты ушла далеко, и другая дорога привела тебя в другие места – так разве здесь есть чему удивляться? Ты лучше других знаешь, что есть вещи несовместимые: что, как ни крути, не связать в одну жизнь мечту об артефакторике и семейный очаг, дальнюю дорогу и родительский дом, твою свободу и тот марципан. Не бывает, чтобы рядом – закованная в лед река и пляс стрекоз над летним лугом; ты выбираешь что-то одно, а что-то другое остается туманным маревом несбывшегося.

Ты уже выбрала, Кесса. Это теперь – твоя дорога; вот и иди, и не ной уж, пожалуйста, будь так добра.

Я и не ныла. Ну, разве что иногда.

По правде говоря, я прижилась здесь – в бойком приграничном Огице, где на виляющих вверх-вниз кривых улочках, среди оранжевых крыш и многочисленных лестниц причудливо смешались дети Луны, колдуны и двоедушники. Формально Огиц подчинялся Кланам и молился Полуночи, но до Клановых земель отсюда можно было добраться только рекой, а на север, в горы, уходила железная дорога – и оттого получалось, что и горы были как будто немного ближе.

Здесь – я даже начала говорить «дома» – у меня была плохо протапливаемая комнатка, место в мастерской, учеба в вечерней школе, друзья и даже кое-какие перспективы. Хорошая дорога, гладкая, и просматривается до самого горизонта.

В школе я, правда, близко сошлась только с Ливи: состав слушателей был довольно своеобразный, и все держались подчеркнуто нейтрально.

Тем страннее было то, что уже в пятницу Арден подсел за наш с Ливи ряд и протянул мне руку:

– Арден.

Я неловко пожала его ладонь:

– Кесса.

Руки у него – не артефактора. Тонкие чуткие пальцы без единого шрама от застарелых ожогов, вытатуированные на фалангах знаки, уходящие выше, на запястья и под рукава… Что ты здесь делаешь, заклинатель?

– Красивая штука, – кивнул на мою парту Арден. – Штормгласс?

– Только в основе. – Я показала кончиком паяльника на крошечную колбу в нижней части артефакта. – Это для двойного контроля. Так-то он на словах, вот здесь и здесь…

Про свой курсовой проект я могла говорить бесконечно: это была давняя задумка, и в рамках вечерней школы у меня наконец были и оборудование, и материалы, и даже время. На пластину я планировала вывести прогноз осадков на ближайшие три дня; определенные успехи уже имелись, но хвастаться пока было нечем.

– Это тестовый образец, – спохватилась я.

Пластина показывала три снежинки на делении «сейчас». Город стоял голый, небо было пустое, воздух утром пах осенней простудой. Вот уже несколько дней подмораживало, но снег – пока – не начался.

– Еще не откалиброван, – окончательно смутившись, добавила я.

– Очень крутая идея. – Кажется, Ардену тоже было неловко. – Ты молодец, Кесса.

Я пожала плечами и придвинула к себе справочник.

Тишину разбивали только треск электрических ламп, негромкие разговоры и сонное сопение преподавателя. Почти весь класс занимался своими проектами. В основном в вечернюю школу идут люди, уже знакомые с профессией изнутри: бывшие студенты, чьи-то подмастерья и самоучки, – и практики превращаются во вполне приятное и продуктивное общение с коллегами.

Арден ваял простенький оберег от сглаза по сборнику упражнений, и нельзя было сказать, чтобы у него хорошо получалось.

– Возьми кисть потолще, – посоветовала я, глядя, как он мучается с клеем.

Порывшись среди своих инструментов, я выбрала кисть с жесткой щетиной и протянула ему. Арден посмотрел на нее, затем на меня, а потом аккуратно взял меня за руку, поднес ее к лицу – и понюхал!

Рыбы его сожри!

Я резко выдернула ладонь.

– Ты больной?!

– Может ты не в курсе, хамло, – Ливи аж привстала, чтобы просверлить его гневным взглядом, – но здесь приличные люди так не делают!

Мастер Кеппмар оторвался от газеты и кашлянул. Ливи, пыхтя, как болотный дух, села. Я картинно отодвинулась вместе со стулом.

Арден смотрел… странно, глазами смертельно больного, которому вдруг сказали, что не лихорадка у него вовсе, а обычный насморк. Потом он моргнул, и это выражение стерлось с его лица.

– Твой артефакт торопится, – сказал он ровно, – снег будет только вечером. Замени ро на тиу. И могу я все же одолжить?..

Я положила кисть на стол между нами, продолжая сверлить его взглядом.

– Спасибо, – кивнул он мне, будто так и надо. – Извини, Кесса. Я не имел в виду ничего такого.

Это прозвучало ужасно знакомо.

Но мало ли в мире двоедушников с хрипловатыми голосами, в которых слышатся шепот леса и смутная вина?

И я, выбросив из головы всякие глупости, шумно сгрузила на стол между нами внешнюю крышку артефакта. Ро, говоришь, на тиу; торопится ли, или ошибается, или просто не то в нем и не там… Однажды мои прогнозы начнут наконец сбываться, это я знаю точно. А до остального мне нет никакого дела.

Сначала я слышу запах.