— Что-то еще… — я замер, зависнув рядом с ядром, и передо мной развернулась картина, напоминающая остывающую лаву, уже потемневшей и потрескавшаяся, изборожденная ослепительными трещинами. По поверхности медленно перетекали строки из неизвестных символов. Внезапно в плечо мне ткнулся грязно-зеленый кристаллик, заключенный в многогранную сферу стазиса. Этот кристалл, собранный и сжатый из демонического тумана скверны, я все собирался уничтожить но руки так и не дошли… да забыл просто о нем если честно.
Скверна уничтожает, разлагает все до чего дотронется, использовать его, вопрос как? Взяв сферу с заключенным в ней кристаллом скверны, задумчиво покрутил в руках. Какая-то мысль, или воспоминание… кружилась и никак не удавалась ее ухватить. Усевшись прямо рядом с ядром, я нырнул в свои архив памяти накопленные за множество жизней. Следуя за отсветами воспоминания, все глубже забирался в чертоги памяти. Ответы пришли из той жизни, когда я был студентом, ведя беззаботное существование, как шмель, перелетающий с цветка на цветок, собирая пыльцу удовольствий. В те дни мне нравилось смотреть аниме и в одном из них я наткнулся на подсказку, которая смогла помочь мне понять, как использовать кристалл скверны.
Вернувшись назад, я задумчиво подкинул многогранную сферу в руке — попробуем сделать из бомбы тонкий инструмент. Покрутив сферу выбрал понравившуюся грань, сосредоточился и напитав взгляд волей проделал в кристалле стазиса тонкое отверстие, прямо до сгустка скверны. Первая часть выполнена, легкая часть, а теперь..
— Барабанная дробь… — пробормотал себе под нос — впервые на арене… клоуны дегенераты.
..и начал снимать оболочку воли сжимающую скверну в центре сферы стазиса. Скверна вскипела, и тончайшим лучом разрушительной энергии вырвалась из кристалла по пути проложенному мною.
— Блядский Цирк! — хорошо что держал сферу отвернув от себя, а то мог бы обзавестись дырочкой в голове!
— Второй этап… выполнен — а теперь смотрим будет ли от него польза. Подношу вырывающийся из сферы узкий луч к переплетению символов. Они сжимаются, превращаясь в тончайшую струну, готовую вот-вот лопнуть. Я чувствую, как напряжение нарастает, и в этот момент раздается резкий звук, который наполняет пространство вокруг и закладывает уши. В звенящей тишине я наблюдаю за цепной реакцией, охватившей символы. Каждая буква, каждый знак, казалось, живут своей жизнью, и в этом танце я вижу, как они начинают скукоживаться, собираясь в переплетение, напоминающее клубок проволоки. Этот процесс завораживает, символы постепенно теряют свою форму, превращаясь в пепел, который исчезает, как будто унесенный ветром в бесконечность.
— Сработало! — выдохнул я и вернулся в свою избушку к ждавшим меня девушкам.
Граф Гиерно, законный сын герцога Корнуолла, возглавлял отряд, приближающийся к печально известной "секретной" тюрьме. Это место служило не просто заключением, а своеобразной "школой подготовки" для призванных девушек, предназначенных для брака с влиятельными персонами Империи. Подготовка эта, однако, носила весьма специфический характер, о котором ходили мрачные легенды. Говорили о жестоких тренировках, направленных на подавление воли и подчинение, о психологических манипуляциях, призванных стереть индивидуальность и превратить девушку в послушную куклу. Официально, конечно, об этом не упоминалось. Цель — "привить семейные ценности и правила этикета"..
Оставив отряд на ближайшей поляне, в тени окружающего леса, граф направился к невысокому холму, за которым скрывался тайный вход… Вынырнувший из кустов охранник, мужчина средних лет с суровым лицом, приветствовал сына герцога, принял пайцзу императора, служившей гарантией доверия и проводил к неприметной дверце. Обработанная под цвет земли, она была почти незаметна, открывая путь в темный проход.
Высокий, светловолосый граф, скривился, когда охранник скрылся из виду. Он не скрывал своего недовольства. Спасение будущей жены, пришлось взять на себя лично, вместо того, чтобы просто отдать приказ о доставке ее в замок. Прогулки по грязным, темным коридорам, наполненным запахами плесени и сырости — были ему глубоко неприятны. Но ослушаться отца и императора было немыслимо, поэтому, скорчив недовольное лицо, он толкнул тяжелую, низкую дверцу и вошел в узкий, сырой коридор.
