Джим вынужден был признать, что Тайкус играет не так уж плохо. Пьесу он знал — ну, более или менее. А там, где он сбивался, прочие актеры либо импровизировали, либо сбрасывали одежду, так что публика совершенно не возражала. В особенно… хм… драматических моментах Джиму ужасно хотелось встать и выйти.
После спектакля была вечеринка, и Джим потом страшно жалел, что напился вдрабадан и почти ничего не запомнил.
Но несмотря на их новое, чрезвычайно высокое положение, Джим чувствовал себя довольно подавленным. Тайкус, который хорошо его знал, обратил на это внимание и не преминул высказаться по этому поводу с присущей ему деликатностью и тактом. Они тогда сидели в ночном клубе и смотрели какое-то шоу.
— У тебя такой вид, как будто тебя поят мочой вместо хорошего пойла, — сказал Тайкус.
Джим, который как раз успел влить в себя изрядное количество хорошего пойла, неуверенно кивнул.
— Ага, — ответил он. — Наверное. Знаешь, Тайкус, не по душе мне все это.
Тайкус откинулся на спинку стула, любуясь полураздетыми девицами, кружащими в паре футов от них. Он попыхивал сигарой Скаттера О’Бен она — Тайкус успел прикарманить добрую горсть этих сигар, прежде чем Рэндалл их выпроводил. Джиму показалось, что Скаттер удивился: когда он говорил «угощайтесь», он явно имел в виду «возьмите по штучке». Ну ничего, от Скаттера не убудет.
— Что из этого тебе не по душе? — осведомился Тайкус, указывая на сцену, выпивку и все заведение в целом.
Джим открыл было рот, чтобы рассказать о сообщении, которое прислал ему Майлз, но передумал. Сейчас это точно не ко времени. Вместо этого он сказал:
— У меня все Рик из головы нейдет. И то, как Дон его душил.
Ухмылочка Тайкуса исчезла.
— Ну да. Я ведь на войне много чего навидался, Джимми. И вообще много чего навидался. Но это…
Он покачал головой и надолго умолк.
— Знаешь, Джимми, не думаю, что ты станешь думать обо мне хуже, если я тебе скажу, что боюсь этого Иезекииля Дона до усрачки.
— И я тоже, — сказал Джим. — По-моему, его любой нормальный человек должен бояться до усрачки. Кидд был хороший парень. Получше нас с тобой, Тайкус. У него был шанс вернуться к жизни, о какой мы с тобой можем только мечтать, а он от него отказался.
Джим с изумлением обнаружил, что на глаза наворачиваются слезы. Спьяну небось. Да еще от страха, который нагонял на них этот Дон.
— Ага, — тихо согласился Тайкус. — Он никогда никого не подвел. Ни разу.
— И когда за ним пришли и он мог вернуться к прежней жизни… Он отказался, и это было по-настоящему благородно, Тайкус. По-настоящему благородно. Он остался, потому что хотел, чтобы его друзья остались живы.
Тайкус кивнул, выпустил струйку дыма.
— Ну да. Я в своей жизни нечасто сталкивался с благородными поступками, но это был благородный поступок.
— А мы с ним потом почти и не общались, — пробормотал Джим, опрокинул стакан и трясущейся рукой налил себе еще.
— Вот только не начинай себя винить, Джимми! — сказал Тайкус, слегка повысив голос. — Мы же его не бросили, ничего такого. Просто пути разошлись, и все тут.
— Да? И какой же путь выбрал он? Мы даже не потрудились узнать!
— Рик был снайпер. Этим он и стал зарабатывать на жизнь, логично же.
— Ну да, но… ты же знаешь, как он к этому относился… — Джим замялся, подбирая слова. — Рик использовал свой дар, чтобы спасать нас. Он был… защитник. Но я думаю, что потом он пошел в наемные убийцы.
— Позволю себе задать глубокомысленный вопрос: и что?
— Неправильно это. Убийство — это тебе не просто так, сам знаешь. По крайней мере, он так к этому относился. Для него это был способ спасать друзей. Делать что-то хорошее. Может, если бы мы держались вместе, ему бы и не пришлось убивать за деньги. Это не тот дар, который стоит использовать, чтобы зарабатывать на жизнь.
— Ага, может, если бы мы держались вместе, Дон укокошил бы троих за раз.
— А может, и нет. Может, мы бы и сумели остановить этого ублюдка.
— Знаешь что, Джимми, «может» — хорошее слово, но выпивки на него не купишь и бабу себе не найдешь, — лениво протянул Тайкус.
Джим не мог с ним не согласиться.
— И все равно, — сказал он, — мы этого никогда не узнаем, потому что мы не совершали благородных поступков. И, видит Бог, я об этом жалею.
— Черт, Джимми, лично для меня совершить что-нибудь благородное — это все равно, что спрыгнуть с крыши и полететь, — сказал Тайкус.
— Ну да, на этот счет я с тобой согласен, — Джим слегка улыбнулся и поднял стакан. — Ну что ж, выпьем за Хобарт, которой хватило пороху выбраться из концлагеря, чтобы потом вернуться туда и разгромить его. За Фика, который не раз спасал наши шкуры. И за нашего товарища, Рика. Это все были благородные люди, я их никогда не забуду.
— Да уж, за это грех не выпить, — согласился Тайкус и немедленно выпил. — Впрочем, — добавил он, — не выпить — грех в любом случае.
