Замелькали на экране обрывки воспоминаний Софьи. То это на одно только мгновение вспыхнувший образ, то логично развивающееся событие…
Класс лицея… улочка Парижа… православная церковь… карусель на площади… кулуары университета.
И всюду Софья — то маленькая, то взрослая, то задумчивая, то веселая, то читающая книгу, то прыгающая через скакалку, то чинно слушающая церковную службу, держась за руку отца…
Никакой хронологической последовательности: все вперемешку, как то и бывает в наших воспоминаниях. То Соня взрослая девушка, то длинноногая девчонка, гоняющая по двору мальчишек, то барышня, окруженная поклонниками.
И все время воспоминания перемежаются танцами. Меняется обстановка — то чинный бал, то ресторан, то поплавок на лазурном берегу, то богемский подвальчик, то карнавал в Ницце. И танцующие волшебным образом меняются, и Соня танцует вальс то с одним, то с другим, то смеясь, откидываясь назад, то прильнув к партнеру. То это танго, то фокстрот, то буйный «дикарский» танец в кабачке…
Но вот на этом фоне начали звучать отрывочные слова, фразы… Радостному, беззаботному голосу Сони отвечает то голос отца, то голос подруги, то Сергея, а иногда вдруг мелькнет и синхронно сам говорящий.
— …Отстань, Сережа, я не хочу об этом думать…
— …Но нельзя же быть такой легкомысленной…
— …пожалуйте отвечать урок, мадемуазель Софи…
— …ты заметила, как он на тебя смотрел?..
— …Ляля, это ты взял мое колечко?..
— …он сказал: какие у Софи глаза…
— …а я ему говорю…
— …ты должна забыть, Софья, что когда-то была русской, слышишь, навсегда…
— …никогда в жизни не выйду замуж, какая это все гадость — мужчины…
— …как к тебе идет этот цвет…
— …давайте споем хором…
— …я люблю тебя, дорогая, не понимаю жизни без тебя.
— …как тут весело, на карнавале… Я хотела бы, чтобы всегда, каждый день было так…
— …нет, я не ревную вас, Софи, потому что не имею на это права…
— …ах, как здесь чудесно…
— …но нельзя же быть такой легкомысленной…
— …какой ты скучный, Сережа. Я не хочу об этом думать…
— …ты эгоистка.
— …да, да, да. Эгоистка. И ничем другим не хочу быть и не буду притворяться.
— …позвольте вас познакомить, господа — наш новый секретарь…
— …я хочу танцевать, танцевать…
— …да, налейте, пожалуйста…
— …не могу представить — ты будешь служащей? Смешно.
— …мадемуазель Софи, какие вы знаете неправильные глаголы с окончанием на «ir»?..
— …ты можешь не отвечать, но знай, я всегда буду рядом, всю жизнь буду любить тебя…
— …но ты говоришь, что у меня столько недостатков…
— …что делать, я особенно люблю твои недостатки…
— …ваш брат, мадемуазель, в полиции, и, если вы желаете выручить его…
— …папочка, дорогой мой…
— …говорю тебе отстань, отстань, Сережа, не хочу я об этом думать… Политика меня совершенно не интересует…
— …когда-нибудь тебе будет стыдно вспоминать… Как это может не трогать тебя!..
Тишина.
По коридору больницы плывет белоснежное облако. Чуть шуршат в тишине подкрахмаленные халаты ассистентов, ассистенток, ординаторов и рядовых хирургов. В центре — профессор Баньоль.
Соня в таком же белоснежном халатике, держа раскрытый блокнот и автоматическую ручку, идет рядом с профессором, чуточку только отстав от него, — вся внимание, готовая записать каждое указание шефа.
Однако же блокнот и ручка лишь символы — Соня ничего не записывает и только вслушивается в то, что говорит профессор.
Медсестры почтительно встречают приближение своего бога. Профессор входит в палату, за ним втягивается все облачко.
Здесь тяжелые больные. Профессор переходит от одного к другому, выслушивая лечащих врачей, задавая вопросы больным, давая указания медсестрам.
То рядом с Софьей, то чуть позади, то снова рядом видим мы Сергея. Как и другие врачи — он в белом халате, на шее фонендоскоп.
Профессор переходит из палаты в палату.
Мы слышим шепот — голос Софьи:
— …Как это собственно случилось… хочу вспомнить… Ах, да… Кто же это случайно сказал, что у знаменитого Баньоля в онкологическом институте нужен секретарь… Да, это было у нас дома… А я уже искала службу, хотела помочь папе…
Раздается отчаянный крик:
— Оставьте меня в покое!
На пол летит термометр, стакан, подушка… Худой, изможденный больной со страдальческим взглядом, кривя рот, кричит в лицо профессору:
— Плевал я на вас! Не нужны мне ни вы, ни ваши обманы! Дерьмо!
Он отворачивается к стене. Худая спина дрожит. Больной тщетно старается сдержать рыдания.
— Оставьте нас… — говорит профессор, и, выходя, Софья слышит, как говорит другой больной, лежащий на соседней койке:
— Все родные у него в Варшаве погибли…
Приемная института. У дверей, ведущих в кабинет профессора, за секретарским столом — Софья.
В кресле возле нее необъятных габаритов толстяк. То и дело вытирая мокрый лоб большим платком, он что-то говорит Софье.
Время от времени разговор прерывается телефонным звонком.
Г о л о с С о ф ь и. …Я старалась не смотреть на месье Моро́, когда он делал мне предложение. Я едва сдерживалась. Смех душил меня. Все время вспоминала, как французы говорят о нем, что лакей каждое утро наливает знаменитого месье Моро ложкой в костюм…
Софья снимает трубку.
