Из машины выходит профессор. Это небольшого роста человек в очках, лет сорока.
— Черт, та же история…
— Профессор Фиолетов… — шепчет Саша, схватив Толю за руку.
На полянке появляется жена профессора — Татьяна Ивановна.
— Осторожно, Миша, тут какой-то ров.
— Останемся здесь? Смотри, как красиво.
— Пошли искупаемся, — тихо говорит Саша Толе, и они уходят.
— Миша, — обращается к мужу Татьяна Ивановна, — директор не заявит в милицию?
— Ну, и что? Пусть поищут наши трупы в море. Зато на будет проклятого гонга к завтраку. Буду есть, когда захочу. Не увижу больше ни доктора Фукса, ни товарища Козлова во всесоюзной полосатой пижаме, ни мадам Козлову с ее медицинскими вопросами, ни культурника Васю с его гениальными шарадами и аккордеоном.
— Тут, конечно, красиво… но как-то без удобств…
— Зато — ни души. Человек имеет право на одиночество. Это надо было бы записать в Конституции. Меня не будут сто раз в день бодрым голосом спрашивать: как жизнь? Как дела?
— Ты становишься человеконенавистником.
— Обывателененавистником! Мы тут прекрасно устроимся. Как первобытные люди. Сошьешь мне трусы из рыбьей чешуи. И зачем мы мучаемся в этих чертовых домах отдыха? И без того весь год регламент: клиника, лекции, прием больных, кафедра. Даже удовольствия связаны с регламентом. В театр — в семь тридцать, в консерваторию — к восьми. Лети, спеши, успевай дома одеться, в театре раздеться. В двенадцать спать, в восемь вставать, к девяти в институт. И когда наконец приходит отпуск, вместо свободы — новый регламент: подъем, завтрак, обед, мертвый час, кино. И целый день со всеми здороваешься, как приговоренный: здравствуйте, доброе утро. Как спали? Приятного аппетита! На здоровье. Спасибо.
— Успокойся, дорогой. Тебе нужно серьезно отдохнуть. Ты последнее время стал таким раздражительным.
— Думаешь, легко мне далась эта история с Вадимом.
— До сих пор не пойму — почему ты не выступал на Ученом совете?
— Сам не знаю… тебе покажется мелочью — я неудобно сел. Зажали меня со всех сторон — вставать как-то неловко… И, кроме того, надоели драки, надоела собственная принципиальность. Она уже стала превращаться в нечто вроде чести старой девы. Подумаешь, проскочит еще одна пустая диссертация…
— Значит, ты поступил так, как хотел?
— Как хотел, как хотел… Ладно. Давай устраиваться.
На поляне появляется капитан милиции.
— Инспектор милиции капитан Целуйко.
— Здравствуйте, — отвечает профессор.
— Простите, это ваша «Волга»?
— Моя.
— Разрешите права.
Профессор подает ему права.
— Я разве нарушил что-нибудь?
— А что за прокол в талоне?
— Придрался тут один из ваших. По Ленинграду езжу сколько лет без нарушений.
— Не сердитесь, по здешним дорогам нужно ездить особенно аккуратно, а то задавите человека — себе отпуск испортите, и ему неприятность.
— Я думаю, неприятность!
— Москвичи и ленинградцы приезжают к нам гордые: «Что нам ваша провинция». Погордятся, погордятся, потом, глядишь, со всей семьей на повороте — в пропасть! Хотите здесь расположиться?
— Да.
— С водой только будут затруднения.
— Почему?
— Один колодец. На этой даче.
— Что ж, у них нельзя воды попросить?
— Попросить можно.
— А что же?
— Да так… увидите сами… желаю отдохнуть.
— Простите, где дача Потапенко? — подойдя к ним, спрашивает девушка. В ее руке маленький чемоданчик.
— Инспектор дорожной милиции капитан Целуйко, — козырнув, представляется капитан.
— Лена, — отвечает девушка.
— Вы ищите товарища Потапенко?
— Да. То есть нет, то есть да.
— Дача Потапенко — вот она.
Вдруг Лена, почти падая, садится на землю.
— Что с вами?
— У меня есть валерьянка, — говорит Татьяна Ивановна.
Лена пытается встать.
— Нет, нет, спасибо.
— Вот, деточка, выпейте.
— Спасибо, все прошло.
— Позвольте донести чемоданчик… — предлагает капитан.
— Он легкий.
— Ну, Таня, пойдем устраиваться, — говорит жене профессор. Они уходят с полянки.
— Вы издалека? — спрашивает Лену капитан.
— Из Сибири.
— Отдыхать?
— Да. То есть нет.
— Извините, что расспрашиваю. Это не по службе. Если не хотите отвечать…
— Нет, почему же… А вы всегда здесь? Это ваш пост?
— Пост… нет. Просто послали разыскать одного человека.
— Украл что-нибудь?
— Да нет… Человек знаменитый.
— Нашли?
— Засек. Жив-здоров. Вот возьмите, тут мой телефон, а то вы одна, без спутников… Мало ли…
— Зачем я буду звонить в милицию?
— Вы не поняли. Я в совершенно личном порядке.
— Ну, спасибо.
— До свидания.
— До свидания.
Капитан очень бережно пожимает Ленину руку.
— А как ваша фамилия?
— Просто Катя, — смутившись отвечает Лена.
— Очень приятно познакомиться. Мне послышалось, вы раньше сказали «Лена».
— Это меня в детстве так называли. Уменьшительное имя. Настоящее Екатерина, уменьшительное Лена.
— Очень интересно.
— Глупо, конечно.
— Всего лучшего.
Капитан уходит.
Оставшись одна, Лена приближается к калитке дачи. Останавливается в нерешительности. Протягивает руку к звонку. Не позвонив, отходит. Возвращается. Наконец дергает звонок.
Из калитки выходит Дуся.
— Алё. Вам кого?
— Простите, пожалуйста. Это дача Потапенко?
— Вы, наверно, по объявлению?
— По какому объявлению? Ах, объявлению… Да, конечно, по объявлению.
— Тогда пойдемте. Я вам покажу.
