– Конфликты неизбежны, Ребис. – устало заявил мужчина. – Поверь мне, я видел. Да и думаю ты то же… И я пережил ровно то, о чём вы сейчас говорите. Мне приходилось мириться с осознанием этого, но не из столько моего положения, сколь из-за того, кем я на самом деле являюсь… – он притих, когда понял, что собирается сказать только сейчас. – человеком.
Они продолжили, практически не обращая внимания на него.
– И нет избавления после всех тех страданий. Нет спасения от порочной природы. А любые старания, смертные или нет, оказались лишь сном, пустой тратой всех… жертв, что принесли мы…Это обречённость… Человечества… Ошибка… – Их голос звучал слабо, даже сквозь без эмоциональные манеры речи и тона. В первые, со времён их непродолжительного знакомства, Йоахим Этингер чувствовал, как напрягается их голос. И что важнее – усиливался дующий с моря ветер.
– Их будет столько же, сколько причин, идей, нужд и желаний, это правда. Это горькая правда, которую не каждый сможет в полной мере прочувствовать, или хотя бы испытать. Это данность жизни, нашей природой, наша ошибка. – нашёл силы ответить бельгиец.
– И что останется?.. Смириться?.. Принять?.. Забыть?.. – в их тоне было сомнение, странное висящее в воздухе, и в какой-то мере, пугающее своей мрачностью.
Йоахим запнулся, ему стало некомфортно, но не столько из-за страха вопроса, или сложности поднятой внезапно темы, а от воспоминаний прошлого. Он вновь вернулся туда, где был. Тогда же, когда холодными ночами, он вглядывался в пустоту, лишённый сна, комфорта или обычного покоя. И это пугало его. Заставляло хотеть свернуться, забиться в угол, закрыть голову и уйти в самый отдалённый угол, но уже не комнаты, а своего измученного сознания. И там встретить свой конец.
Он не заметил, что блеклые глаза Ребис вдруг начали светиться ярким солнечным светом, сопровождаемый гулом ветра, медленно превращающегося в настоящий шторм. Небо чернело под напором грозовых туч. Вдалеке, за водной гладью, гремел гром и сверкали молнии без дождя.
– Тогда, мы не видим другого выхода, кроме… Принять решение… Закончить… Оборвать… Изменить, испарив… Всё и всех… – Их голос теперь, не смотря на отсутствие эмоций, звучал мёртво и угрожающе. Приближалось что-то ужасное, что-то катастрофическое, сопрягающее саму грань мироздания. Ужасные трещины, ощущались на ткани пространства, невидимые, но от того не меняя гнетущие. Что-то должно было произойти. И от этого не будет спасения, или пути назад. С минуты на минуту, громадная тишина должна заполонить своим аморфным телом всё.
И только в этот момент, когда до ушей Йоахима дошёл очередной отдалённый раскат, он очнулся.
– Что? Нет, нет! Ребис, постой!
Но свет становился ярче, а воздух вокруг плотнее.
– Послушай меня, прошу тебя! – почти что взмолился он. – Позволь человечеству жить! Позволь им решать свои судьбы самим! Сохрани им выбор!
– Глупо… Непрактично… Печально… – повторяли они вместе, почти что, не обращая внимания на крики со стороны.
– Я знаю! Я знаю, что глупо! Знаю, что мерзко и бессмысленно, абсурдно и эгоистично. Но таков их выбор! – на мгновение, ему показалось, как золотистые зрачки претеританта спокойно смотрели на него. Он проглотил ком в горле, и кричал им так громко, как только позволяли его связки. – Выбор – делает нас теми, кто мы есть. Выбор делает нас людьми. Выбор – часть нас, и всех наших же деяний. Хороших, плохих, ужасных – всех! И война не исключение!
Они продолжали терпеливо смотреть на него. Йоахиму казалось, что этот взгляд проникал в самое его сердце, ища истинность слов.
– Это совокупность мыслей, идей, мнений огромного числа людей. Стерев всё это – означает стереть и всё остальное, и даже самое прекрасное. Уничтожить всё, ради искоренения худшего не оставит будущего ни для чего! Это не выход! Ни для счастья, ни для правды.
Ребис всё ещё продолжали смотреть. На миг, Этингеру показалось, что само время замерло, застыло вокруг них, а весь мир смотрели на них, затаив дыхание, ожидая долгожданной развязки.
Они моргнули.
– Я не вправе просить у вас что-либо. – Йоахим сжал своё сердце. – Но я прошу тебя, пощади людей. Всех их. Дай им этот выбор, и позволь им самим определять свою судьбу. Позволь им самим помочь себе. Помочь им сделать себя лучше. В них ещё осталось это желание, поверь мне!
Моргнули и свет из глаз начал угасать, пока две маленькие блеклые бусинки не вернули свой мёртвый цвет. Громадная буря и гром уходили обратно за далёкую линию моря, освобождая из своего заточения редкие лучи солнца. Ветер возвращался на прежнюю скорость, пока и вовсе не исчез. Время же вернуло свой прежний ход.
– И что остаётся?.. Делать?.. —спросили у него они, почти что с надеждой.