С одним из них, Алексеем Гусевым, благородным и добродушным офицером, Берс был близко знаком. И Берс оказался в числе тех, кому был поручен арест Гусева.
Гусев даже не подозревал о грозящей ему опасности, коротая время за карточным столом.
Полковник, шедший впереди, остановился за его спиной и отчеканил:
— По приказу главнокомандующего вы арестованы, господин капитан. Прошу сдать оружие.
— Позвольте узнать, господин полковник, за какие грехи? — спросил Гусев, бросив карты на стол.
— Вы обвиняетесь в измене его императорскому величеству и родине.
Гусев резко поднялся из-за стола и, глядя в упор на полковника, процедил сквозь зубы:
— Да, я против бесчеловечной политики его величества. Но это вовсе не означает, что я изменник. В любую минуту я готов пожертвовать собой ради отчизны.
— Господин капитан, я пришел сюда не для того, чтобы вести с вами политические дискуссии, а чтобы выполнить приказ главнокомандующего.
Гусев вытащил клинок из ножен, сломал его о колено, протянул полковнику.
— Капитан Барзоев, — скомандовал полковник, — отведите арестованного в крепость и примите меры, чтобы с него не спускали глаз.
Гусев с высоко поднятой головой направился к выходу в сопровождении Берса и двух солдат. Когда они подошли к комнате, которая временно должна была стать его тюремной камерой, Гусев на секунду задержался.
Господин капитан, вы позволите мне несколько слов, так сказать, тет-а-тет? — спросил он по-французски.
— Секрет?
— В некотором смысле, да.
Берс огляделся. По длинному коридору беспрерывно сновали штабные офицеры.
— Люди кругом…
— В таком случае прошу ко мне…
— Как это расценят? — смущенно забормотал Берс — Ведь по уставу… наши взаимоотношения… о последствиях нельзя забывать…
— Ну, коли у вас уже душа в пятках… — Гусев толкнул дверь и шагнул в сырое полутемное помещение. Берс вздрогнул, как от пощечины. Кровь ударила в голову. Он схватил Гусева за руку.
— Господин капитан, надеюсь, вы помните, чья кровь течет в моих жилах? — Берс задыхался от бешенства.
— Успокойся, Берс. Я просто хотел проверить, действительно ли ты чеченец. Потому что часто сомневался в этом… Берс толкнул Гусева в камеру и сам ворвался вслед за ним.
— Хочешь испытать мое мужество? Хочешь бежать, Алеша? — заговорил он горячо. — Видишь, я с тобой! Моя жизнь, мое оружие — в твоем распоряжении.
Гусев крепко обнял Берса, расцеловал в обе щеки.
— Твое оружие, твоя жизнь… Нет, Берс, и то и другое тебе в скором времени пригодятся самому. Смелый ты парень, Берс.
Но… глупый. И кажется мне порой, что из тебя выбили все твое родное, горское.
— Господин капитан, опять вы меня оскорбляете?
— Как хочешь, так и понимай. Говоришь — горец? А где тому доказательство? Тот, кто действительно любит свой народ, кто верен ему, никогда не оставит его в беде! А ты? Где ты, Берс?
Берс растерялся. Он почувствовал, как краска стыда залила лицо, и радовался тому, что в потемках Гусев не видит этого.
— Ты не обижайся, мон шер, — Гусев дружески хлопнул его по плечу. — Друзья на то и есть друзья, чтобы говорить правду в глаза.
Берс молчал. Он от всей души хотел помочь товарищу, но выхода не находил.
А Гусев между тем продолжал:
— Ты здесь был, ты здесь все видел. Как бок о бок с венграми сражались поляки, немцы, австрийцы, французы, итальянцы. И все знали, за что умирают. Великие люди! Я восхищаюсь ими. А сто сорок тысяч русских солдат выполнили позорную роль палача до конца. Мы победили! Какой героический подвиг! Нет, это не победа, Берс! Это еще одна позорная страница в истории России.
Из коридора донеслись голоса, и Гусев умолк. Некоторое время оба стояли прислушиваясь. Затем, когда за дверью вновь стало тихо, Гусев продолжил:
— Хотелось бы многое сказать тебе, Берс. Кто знает, возможно, что это наша с тобой последняя встреча.
— Не говори так, — прошептал Берс — Мы с тобой еще повоюем.
— Ладно, это я так, к слову. Тороплюсь, вот сразу и не соберусь с мыслями. Пойми, Берс, когда ты стрелял в венгров, то ты стрелял и в своих собратьев. Нет-нет, не спорь со мной.
Кто такой фельдмаршал Паскевич? Преемник Ермолова. А Лидерс?
Генерал, руки которого обагрены кровью горцев. Твоих же чеченцев. Но, слава Богу, и чеченцы не остались в долгу. Они его изрядно потрепали. Так что ты, Берс, в стане врагов. И ты пока служишь им преданно…
Берс стоял молча, словно лишившись дара речи. Да и что ему было сказать?
— Берс, ты слышал, в чем меня обвинил полковник? — словно издалека доносился до него голос Гусева. — В измене. Смешно, правда? Я же чувствую, какое наказание меня ожидает, но не сделаю и попытки, чтобы убежать, уж пощады просить и вовсе не стану. Ты же останешься на свободе. И вот тебе мой наказ, — он сделал паузу, голос его вдруг изменился, в нем послышалась ничем не прикрытая ирония. — Преданно служи его величеству!
Беспрекословно выполняй приказы Паскевича и ему подобных!
Помоги им поскорее поработить Кавказ и твою родную Чечню.
Может, и генеральский чин отхватишь, а то и графский титул.
Ладно, хватит с тебя. Иди!
