— Вот чем Мирошников вреден: он развращает фиктивным делом. Колорадский жук, а не человек! Фельетоны часто: такой-то завмаг проворовался. А если собрать по судам всех воров да подсчитать, от кого больше убытков, от них или от таких вот барабанщиков, так те ворюги котятами покажутся. Рыночного спекулянта поймать легко, а спекулянт словами — защищен. До него добраться — ноги собьешь! Но с таким мириться — себя не уважать!
Ароныч слушал, грустил, вздыхал тяжело. Наконец сказал шепотом сидевшему рядом Косте Волосову:
— Как говорит, а? Ну все правильно! Ни против одного слова не возразишь. Учись, пока он с нами. Далеко пойдет.
— Так ты что ж, Ароныч, за Мирошникова? — удивился Костя.
— Против. Только я почему-то пугаюсь, когда так правильно говорят, и без запинки.
Ярыгин замолчал. И все молчали, ждали. Он снова заговорил:
— У меня скоро кандидатский стаж кончается, принимать меня должны. А у меня в кармане рекомендация Мирошникова. Не понимал я его раньше, не раскусил. А теперь я не могу с его рекомендацией. Мне от такого стыдно!
— Правильно, Ярыгин! — бодро крикнул пенсионер Иван Самсонович. — Лучше я тебе рекомендацию дам. Заходи.
— Спасибо, Самсоныч… Да, стыдно мне идти с рекомендацией Мирошникова, — повторил Егор. Снова помолчал. Умеет он выдержать паузу. — У меня вот какая мечта: я еще буду голосовать за его исключение!
Люди опытные оказались правы: поначалу Мирошникова не сняли и не исключили. Выговор, правда, дали. Но опытные люди не приняли в расчет бдительности театрального вахтера.
Понимая свою страшную вину, — пропустил во время спектакля на сцену какого-то сумасшедшего! — он сделал единственное, что мог: запомнил номер машины, на которой тот сумасшедший поспешно уехал. И доложил. Режиссер пожелал посмотреть на возмутителя спокойствия. Разыскали, привезли.
Режиссер разговаривал с Васей приветливо. Обмолвился между прочим:
— Вашего темперамента хватило бы на целую театральную студию.
А закончил шутя:
— Ну а вообще-то вас, юноша, можно по статье за хулиганство.
Вася посоображал минуту и загорелся:
— Давайте! Привлекайте!
Режиссер не хотел, режиссер отказывался, но Вася загорелся, и его было не остановить:
— Давайте! Это нам нужно! Для дела! Главное, чтобы суд!
И рассказал всю историю.
Режиссер даже совещался с юристом, своим старым другом, не может ли суд повредить Васе (проникся к нему симпатией). Юрист успокоил, посоветовал, как надо действовать, и режиссер согласился, обвинил Васю в хулиганском вторжении на сцену во время спектакля.
В зал набилось полно заводских. Вся бригада и девочки из малярки сидели, конечно, в первом ряду. Гордая Лена тут же, пока не начался суд, раздавала приглашения на комсомольскую свадьбу (комитет расщедрился ради Филипка). Люся ей завидовала.
Пришлось выйти свидетелем и Мирошникову — его вызвала защита. И сразу получилось, что он-то и есть настоящий обвиняемый. Пришел свидетелем, а ушел вроде как виновником, даже добавили к приговору частное определение в его адрес.
Вася был оправдан под дружные аплодисменты.
После этого Мирошникова, конечно, уже не могли оставлять в начальниках. Говорят, служит где-то теперь простым заместителем…
В углу небольшого предбанника стояли новенькие весы; голые пятки еще не успели протоптать на них две параллельные плешины. Да и все здесь было новое и блестящее: скамьи, никелированные крючки для одежды, пластиковый пол.
Раздевались двое: сухонький пожилой мужчина, низкорослый, загорелый, — опытный глаз сразу определил бы, что когда-то мужчина был легковесом, «мухачом», и до сих пор держит режим; и роскошного сложения парень в лучшей поре, — такие мускулы только по телевизору увидишь, когда чемпионов показывают.
— Слушай, Ионыч, если бы не шары щербатые, я у тебя бы вчера выиграл! — Парень говорил торопясь, точно боялся не успеть сказать самое главное. — Я б в угол как пулю положил, да в самую щербинку кием попал!
— «Я бы… я бы…» Плохому танцору знаешь что мешает? Проиграл, и точка.
— Нет, давай по справедливости. Положи я тот шар, я бы выиграл? Выиграл!
— Ладно, успокойся, выиграл бы. И давай на весы. Думай, как сегодня выиграть. Чтобы в другой вид не перейти. А то скажут: «Юрий Сизов? Это который чемпион бильярда?»
Но Сизов не торопился на весы. Он стоял и сосредоточенно мял поясницу.
— Вроде ничего, молчит. И как наклоняюсь, тоже ничего… тьфу-тьфу-тьфу. А ты, Ионыч, зря смеешься: выигрыш — он всегда выигрыш.
Ионыч отмахнулся и сам встал на весы, подвигал гирьки, объявил с торжеством:
— За двадцать лет триста грамм прибавил. А на Великина посмотреть! Тоже когда-то в «мухе» работал, а теперь не меньше восьмидесяти тянет… Ну, давай ты.
Сизов смотрел на весы с тем же выражением, с каким смотрят на зубоврачебное кресло.
— Не тяни, давай!
Сизов нехотя шагнул на весы. Ионыч осмотрел его критически, сказал преувеличенно сурово:
— Выступаешь, а вон какое брюхо отъел. Не проткнешь! — и вдруг ткнул Сизова пальцем в пупок.
Сизов согнулся, защищая живот неловким женским движением.
