Действительно, подумала Люба, не швейный. Можно подумать, что она портниха. Ну да ладно, во всяком случае молодая семья теперь обладала хорошей, можно даже сказать, престижной квартирой практически в центре Москвы. Привилегия коренных москвичей с их бесконечными дядями, тетями, которые, отходя в мир иной, иной раз успевают переписать свои богатства в виде жилплощади на не очень-то удачливых племянников. Ситуация Глебовых не была исключением. И Люба старалась гасить вспышки своего недовольства, с благодарностью поминая безвременно ушедшего в небытие Лешиного дядю. До этого молодые жили с Любиной мамой и младшим братом. В той квартире и Юлечка родилась.
А вообще-то Глебовы были нормальной современной семьей. Юля училась во втором классе, родители работали. Вечерами родители прочитывали поочередно какие-нибудь хорошие книги, и все вместе читали «Волшебника Изумрудного города». Как правило, их взгляды на прочитанное совпадали. Нравились им одни и те же фильмы. Кроме того, и Леша, и Люба скептически относились к классической музыке, но оба любили джаз.
Относительно домашних животных они договорились еще в начале своей семейной жизни, как они считали, раз и навсегда. Жить в Москве и завести собаку-кошку – издевательство над животными. С какой стати бедные животинки должны путаться под ногами, ютиться в тесных и душных помещениях. Что это за жизнь? Нет, нет и нет. Никогда! Это было общим мнением родителей.
В свое время Юлька просила хотя бы хомячков. Больших трудов стоило уговорить ребенка отказаться от этой идеи, ссылаясь на запах и необходимость постоянной уборки. Последнюю точку в затянувшихся переговорах поставил рассказ одноклассницы Юльки – Арины, которая со слезами рассказала, как их хомяк-мама сожрала свое потомство. Юлька долго плакала, отказываясь верить.
– А мы и не будем верить. Арине это показалось. Но на всякий случай хомячков покупать не станем. Ни к чему нам эти страсти-мордасти.
На этом все и согласились, и жили счастливо. У всех свои заботы. Школа, продленка, маршрут работа – дом. Вечером у Любы стирка, готовка, у Юли – уроки, на Леше – глажка-пылесос и тоже уроки. День за днем. Обычная московская семья. Выходные начинались с генеральной уборки, потом шли вместе на рынок закупать продукты на неделю, обязательная прогулка всей семьей. Вечерами смотрели телевизор и читали книги. Иногда что-то читали вместе. Обычно это происходило так:
– Пап, почитаешь?
– Давай!
Люба очень любила такие вот воскресные вечера. Как правило, она тут же откладывала другие дела, брала в руки вязание и вместе с Юлей с удовольствием слушала любимого всеми Анатолия Алексина. Сначала читали, потом обсуждали.
Она даже не хотела второго ребенка. Им было хорошо втроем.
Юлька подросла, и можно жить друг для друга.
Люба с Юлей смотрели на ярко-зеленого маленького возмутителя спокойствия и не знали, что делать.
Леша присвистнул:
– А кто ж ты, дорогой друг?
– Сам кто такой, дурак вонючий! – вдруг что есть силы заорала птица.
Лешка разинул рот от возмущения, Люба тут же велела:
– Юля, выйди.
– А чего это я должна… – девочка не успела договорить. Ее перебил хриплый голос попугая:
– Должна! Ты мне теперь всю жизнь должна. Давай, наливай!
Люба с Лешей переглянулись.
– О! Тут дело не простое!
– Подожди, я сбегаю к Матвеевне на первый этаж. У них вроде клетка от канарейки была, – и Люба, поменяв тапки на уличные туфли, понеслась вниз по лестнице.
Через час беготни со стремянками и швабрами семье удалось-таки затолкать попугая в клетку.
Взмыленный Лешка закрыл дверцу на крючок. Все это время птица орала как ненормальная:
– В клетку, да? В каталажку? Дармоеды!
А после того, как поняла, что сопротивляться бесполезно, вдруг мирно проговорила:
– А давайте выпьем! Закуска есть? А давайте выпьем? Или ты мне не товарищ?
– Звать-то тебя как? Как пить-то, не познакомившись? – Леша плюхнулся на диван без сил.
– Кеша я! – бодро представилась птица. – А давайте выпьем!
В эту ночь никто из Глебовых не спал. Кеша всю ночь истошно голосил, предлагая выпить.
Утром в дверь позвонила Матвеевна с первого этажа. Видимо, решила проверить, по какому назначению Глебовы используют дорогую ее сердцу клетку.
– Кто пришел? Это ты, карга старая? – прищурившись, проорал попугай, на этот раз басом. – А ну хромай отсюдова. Ишь, нарисовалась. Может, взаймы надо? А выкуси.
– Что это у вас? – обалдело спросила пожилая женщина.
– Это у нас в клетке такое чудо.
– Так накройте его. Одеяло есть какое или платок?
Люба вытащила из шкафа большую павловопосадскую шаль свекольного цвета, с красивым узором из розовых и зеленых огурцов. Кеша затих в тот же момент.
– Это надо, голосистый какой. Всю ночь спать не давал! – Матвеевна присела к столу. – Я думала, может, гости? Только никогда к вам такие матерщинники не приходили, Господи, прости. Это ж надо, сколько слов эта божья птичка знает. А на вид – махонькая такая.
Леша, завязывая ботинки, тряхнул головой:
– И не говорите, он постоянно разговаривает разными голосами. Бывает же такое. Вероника Матвеевна, вы не слышали, может, кто ищет?
