– Сколько обиженных сотрудников приходят на место работы с оружием? – сказала Мирна. – Картины были оружием Нормана.
– Но откуда у него асбест? И где его картины сейчас? – спросила Клара. – Куда их дел профессор Мэсси? На стенах мы ни одной не заметили.
– Он мог хранить их в кладовке, – заметил Гамаш. – Возможно, там и обнаружилась повышенная концентрация асбестовой пыли. Я перезвоню ректору.
– К счастью, план Ноу Мана не сработал, – сказала Мирна, пока Гамаш набирал номер.
– Что вы имеете в виду? – спросил Бовуар.
– Я все время забываю, что вы не видели профессора Мэсси. Трудно себе представить более здорового восьмидесятипятилетнего человека. Если те картины начали поступать десятки лет назад, а асбест делал свое черное дело, то профессор был бы уже мертв либо умирал бы сейчас.
– Как это назвала Жюли? – стала вспоминать Клара. – Одна из шалостей судьбы.
– Иногда волшебство действует… – произнес Бовуар. – Но зачем Мэсси так внезапно уехал в Табакен?
Гамаш отключил телефон, оставив сообщение на голосовой почте ректора и добавив к своему номеру номер Бовуара.
– А зачем в Табакен отправился Питер? – спросила Клара.
– Чтобы найти десятую музу, – напомнила ей Мирна. – Чтобы улучшить свое мастерство. Он не знает ничего из того, о чем знаем мы. Он знает только, что он в отчаянии, что он потерял себя, а профессор Норман предлагает легкий путь от головы к сердцу. Быстрое выздоровление. Музу для современного человека.
Корабль вздрогнул под ударом особенно мощной волны. Река подпрыгнула и хлестнула по окнам.
Замедлив на мгновение ход, «Морской волк» снова рванулся вперед. Все ближе и ближе к месту назначения. К Колдуну. К истоку.
Вечер они провели раздельно. Каждый пытался пережить шторм на свой лад.
Арман Гамаш натолкнулся на Клару в мужской каюте, так называемой адмиральской. Она принесла суп с хлебом Шартрану, который все еще спал на узкой койке. В тарелке мало что осталось – большую часть Клара расплескала по пути.
Шторм разгулялся в полную силу. Стихия трепала корабль. Швыряла его из стороны в сторону, и людей внутри без всякого предупреждения кидало то на одну стену, то на другую.
– Я и сам пришел посмотреть, как он. Жив? – прошептал Гамаш, держась за дверной косяк.
– Да. Просто сильный приступ морской болезни.
Клара положила хлеб на прикроватный столик, но тарелку решила не оставлять – бесполезно, она все равно окажется на полу. Или на Шартране.
Она встала, но прежде пощупала лоб Шартрана. На ощупь он напоминал треску, а по виду – нижнее белье. Прогресс. Она положила свою большую руку ему на грудь. На одно мгновение.
Они оставили его и пошли обратно в кают-компанию. Река превратилась в бурлящую пену. Палуба была залита водой.
Клара выбрала скамью возле окна, и Гамаш сел рядом с ней, как они делали каждое утро в Трех Соснах. Словно незнакомые люди в ожидании автобуса.
На коленях у Клары лежали альбом для зарисовок и коробочка с карандашами, но она не открывала их.
– Вы собирались рисовать? – спросил Гамаш.
– Нет. Просто с ними я чувствую себя в большей безопасности.
Она потирала пальцем металлическую коробочку с карандашами, словно четки. А альбом держала, как Библию.
Волна ударила в окно, и они отпрянули. Но плексиглас выдержал. Некоторое время они сидели молча. Морякам, пережившим шторм, хорошо известно такое напряженное молчание.
Гамаш посмотрел на Клару в профиль, пока она наблюдала за волнами, которые налетали на берег. Напрыгивали на скалы. Подтачивали их. Полировали.
Ее взгляд был спокоен и сосредоточен. Впитывал все до мельчайших подробностей. Каждую деталь физического и метафизического мира.
– Это какая-то особая жестокость, правда? – заметила она, не отрывая глаз от берега. – Использовать искусство для убийства.
– Я сталкивался с вещами и похуже, – возразил Гамаш.
Теперь уже Клара посмотрела на него в профиль. Она ему верила.
– Я имею в виду, использовать то, что вы любите, против вас, – сказала она.
– Я вас понял, – ответил он.
«Морской волк» свалился с высокой волны и задрожал, их обоих бросило вперед, но они успели ухватиться кто за что, чтобы не упасть со скамьи.
– Трус, – изрекла Клара.
– Вы о чем?
– О Нормане. Он трус. Он боялся увидеть то, что сделал. Не хотел видеть этого. Он мог подсыпать асбестовый порошок, отправить его по почте и продолжать жить дальше. Это трусость.
– Большинство убийств – следствие трусости, – сказал Гамаш. – Их совершают слабые люди или сильные люди в момент слабости. Но почти никогда убийство не бывает смелым поступком.
– Почти никогда?
Гамаш не ответил.
Клара вытащила из кармана таблетки от кашля и положила на скамью между ними.
– Есть ли такой человек, которого вы убили бы, если бы это можно было сделать на расстоянии, не видя? – спросила она. – Если бы вы могли нажать вот сюда, – она показала на пакетик таблеток, – и ваш враг умер бы. Вы бы сделали это?
Гамаш уставился на маленький белый квадратик.
– А вы? – спросил он, снова поднимая взгляд.
– Ой, много кого и каждый день. Мирну сегодня утром, когда она задержалась в ванной…
– У вас есть ванная?
