И тогда сказал слово Тугай-бей.
— Вы просили помощи, хан прислал войско. Великий хан будет недоволен, если казаки вернутся по домам. В Крыму голод. Войско пришло, чтобы избавиться от бедности. Если казаки не станут слушать советов хана, то и дружбы не будет.
Данила Нечай бросил шапку под ноги.
— Да какой же я казак, если дома стану сидеть да ждать, когда поляки очухаются!
— В поход! — крикнул Кривонос.
— Велим! — сказала рада.
И это был приказ гетману и всей старшине.
Улыбаясь, словно исполнилось самое заветное желание его, Хмельницкий предложил раде послушать посла Василия Лупу. Отвечал послу Иван Выговский.
— Казаки не могут оказать помощи господарю, потому что боятся гнева султана. Валахия и Молдавия — турецкие княжества. Будет на то султанская воля, можно и помочь, а не будет — казаки ослушаться не посмеют.
— А если мой государь добудет разрешение у великого падишаха? — спросил посол.
— Что нам скажет его величество султан, то мы и сделаем, — был ответ.
На том и кончилась рада.
Полки поспешили подо Львов, и первые из них появились под стенами города уже двадцатого сентября.
Господарь Василий Лупу разрешение на помощь добыл в Истамбуле. И Хмельницкий послал в Молдавию полк Федоренко и две тысячи татар из отряда Тугай-бея. Наказным атаманом над войском был поставлен шестнадцатилетний Тимош.
В алых турецких шальварах, в алом невесомом платье, в алой чалме, она была как чудо-птица, купленная за морем ради пущего великолепия котнарских садов господаря Лупу.
Пела и хохотала, как пастушка. Вельможные подруги, под стать ей красотою, но одетые по строгим домашним правилам, напуганные вольным ее смехом, ее бесшабашной радостью, легкостью, не в силах были устоять перед заразительной свободой, подхватили игру и ответили княжне песней, поддразнивая:
— Вы не знаете своей Роксанды! — княжна с нарочитым возмущением сверкнула карими глазами и, кружась, пропела:
Княжна Роксанда сбросила башмачки, сбросила платье и шальвары, взмахнула руками, как взаправдашними крыльями, и бросилась в воду.
Двое подруг тотчас последовали за нею, а третья не осмелилась.
— Иляна! А ты что же? Вода ласковая, как парное молоко.
— Я постерегу ваши одежды, княжна! Вы ведь знаете, Фэт-Фрумос прячет платье самой прекрасной феи.
— Милая Иляна! О том ли нам печалиться! Нам надо о другом вздыхать: такие храбрые молодцы, как Фэт-Фрумос, только в сказках. — Княжна выскочила из воды. — Эй, Фэт-Фрумос, спеши! Забирай эти жалкие тряпки! Мы оденемся в платье, которое поистине достойно нашей красоты. Эмилия, за работу! Сплети нам венки из виноградной лозы!
— Слушаюсь, госпожа! — поклонилась служанка.
Роксанда первой возложила себе на голову венок, оплела тело лозой с тяжелыми гроздьями зеленого котнарского винограда.
— Вот теперь можно и на бал! Хоть к самому королю Речи Посполитой!
— Княжна, вы совершенно не боитесь наготы! — воскликнула в искреннем смятении боярышня Иляна.
— Я и впрямь не боюсь самое себя! Меня научили любить свое тело в Серале.
— Боже мой! Но если какой-нибудь охальник подглядывает за нами?
— Дорогая Иляна! Не пугайся за его глаза, он не ослепнет. Нам Богом ниспослан дар восхищать, но этот дар, увы, не вечен. В Серале меня учили радоваться красоте и радовать красотою! Ах, как я благодарна моему отцу за этот котнарский виноградник! Здесь я — лань, ласточка, золотой дождь, послушная лоза, ураган! — она кинулась в воду, поплыла, барабаня руками и ногами, взбивая жемчужную пену.
Девушки с ужасом слушали княжну, но им хотелось слушать эти странные речи пленницы Сераля. Роксанда жила в Истамбуле заложницей.
— Ах, что это за купание! — рассердилась вдруг княжна. — В Истамбуле мы плавали в море.
— В море?! — пискнула Иляна. — Но разве из Сераля выпускают?
— В Серале все возможно, надо только найти способ.
— Госпожа, выходите из воды! — строго приказала служанка Эмилия. — У вас к приезду князя Вишневецкого волосы не успеют просохнуть.
— Ничего, я прикажу моему брату Солнцу сиять сильнее, и он не подведет свою сестричку! Слышишь, братец? Гори, пылай во славу красоты девичьей! — Роксанда выскочила из воды и, простирая руки к солнцу, побежала вокруг бассейна. — Слышишь, братец? Лови!
