Долгий путь в никуда полностью

Новая школа и я новенький. Мы переехали из загорода в нашу московскую квартиру, которую до этого лета сдавали. Но вот лето прошло и нашей семье – мама, отчим и я, пришлось распрощаться с жизнью на природе в частном доме моей бабушки. Дело в том, что бабушка моя умерла в начале июня, а мама не захотела и не смогла находиться там, где её мать умирала в раковых муках. Для меня – тринадцатилетнего пацана, горе, связанное с потерей близкого родственника, было понятием отвлечённым, сокрытым под мороком полового созревания и, хотя я переживал, но желание своей мамы переехать в Москву не понимал. Там в посёлке Гречино, отстоящим от МКАД на какие-то несчастные три километра, осталась вся моя прежняя жизнь – школа, друзья, знакомые, дома, улицы, овраги, речка, пруд. Перемен я не хотел, да просто боялся.

Вроде до столицы рукой подать, а нравы уже не те и люди другие. Это я, ещё не живя в Москве, чувствовал на расстоянии, а понял головой, осознал в полной мере в первый день в новой школе.

До первого сентября, в этом году выпадающего на вторник, оставалось ещё две недели дождливого, пропахшего сырой землёй и яблоками августа. Мы приехали к пятиэтажки нашего нового дома на грузовом такси, перетаскали кое-какие вещи, и мать с отчимом, скромненько, на кухне однокомнатной хрущёвской квартиры отпраздновали новоселье. Мне делать было нечего, и я пошёл на улицу.

Ранний вечер, с утра прошёл дождь, и, если бы не моя модная ветровка, было бы зябко. Пустыня – вот, как можно наиболее точно описать то, что меня встретило на улице. Редкие прохожие шныряли по тротуарам, бежали с работы, чтобы скорее поужинать и сдохнуть от скуки у телевизора. Ни я их, ни они меня не замечали в упор. Меня интересовали сверстники, а их не было, как будто и не существовало. И хоть я от природы малообщительный, с людьми схожусь трудно, меня захватила в плен тоска. Друзья далеко, а здесь и поговорить-то не с кем.

Мой дом стоял на отшибе центральных трасс, утопая в непривычной для города зелени. Тишь да благодать. Можно спать и не вздрагивать каждый раз, когда очередной грузовик под окнами проносится. За домом сад (яблони, груши, вишни); приземистая серая жаба кирпичной котельной, врытая в землю, как ДОТ, защищающий обитые жестью две трубы впечатляющей воображение толщины; перед ним детская площадка; справа двухэтажное здание детского садика за деревянным, редким, расшатанным, зелёным забором; а слева, за трубами, специнтернат для детей, от которых отказались родители. Мой балкон и все окна выходили именно на эту тихую сторону. Перед домом же, куда смотрели тяжёлые подъездные двери с неработающими кодовыми замками, – ещё одна детская площадка. Её окружала рощица огибающих и уходящих параллельно дороги вправо лип. Деревья провожали прохожих к соседнему, примыкающему вплотную к нашему, четырнадцатиэтажному кирпичному дому. Дальше дорога, собственно улица Первая Цементная (второй не было, можете на карте не искать), отходящая от проспекта Якира и прорезающая жилые кварталы стрелой второстепенной трассы насквозь, летящая к парку культуры и отдыха. И этот маленький, убогий и, как мне казалось, потерянный в большом городе мирок, почти гетто для неудачников, и должен был мне стать местом обитания на следующие несколько лет, если не на всю оставшуюся жизнь.

Я обошёл дом кругом; не обнаружив ничего примечательного, кроме лежащих у котельной брёвен, совмещённых в квадрат, замыкающий в себе холодное, чёрное кострище. Наверное, место "культурного" отдыха местной продвинутой молодёжи. Вернулся к подъезду, потоптался-потоптался и пошёл на качели. Через пять минут развлечения моего вестибулярного аппарата состоялось моё первое знакомство с местным обитателем, как потом оказалось ещё и соседом с пятого этажа (я жил на четвёртом). Ко мне, со спины, кто-то подошёл (подкрался!) и тихо так, вкрадчиво поинтересовался:

– Закурить есть?

Я обернулся. У железной стойки качелей мялся долговязый парень с помятой, розовощёкой физиономией.

– Не курю.

Он поковырял песочную землю носком красного кеда и продолжил допрос. Видно, ему тоже скучно до жути. Лицо у него было мало того, что такое будто он лишних пять часов придавил на массу на сеновале, да ещё и унылое, как у окуня.

– Может у тебя спички есть?

Тут он попал в точку. Точно, спички у меня были! Целый большой коробок, вариант хозяйственный, для многодетной семьи. Таскал я их по привычке, заработанной в своей полу-деревенской жизни. Незаменимая вещь эти спички для того, чтобы вечер культурно убить с друзьями у костерка. А рядом река и так ненавязчиво тиной пахнет, а ветерок освежающий. Размечтался. Сейчас, держи карман шире. Я и унылое воплощение моих мыслей на детской площадке. А спички не причём. Боясь, сам превратиться вот в такого вяленого леща, я взял инициативу в свои руки:

– Есть. Тебя как зовут?

– Андрей.