Следователю Рябинину. Есть люди, которые щеголяют своим неверием ни в бога, ни в черта. К таким людям относилась и я. Помню, в детстве, в начале войны, огненная стрела упала за деревней, под обрыв. Мы бегали смотреть. И вот фашисты дошли только до этого обрыва, а дальше не смогли. Ну, это так.
У меня был сын, хорошо учился, бойкий. А в последнее время стала я замечать… Он и рассказал: видится ему женщина с белыми распущенными волосами. То в углу, то за дверью, то в окне. Идем как-то двором, а он и кричит: «Мама, вот она, вот». — «Сынок, да тут никого нет». — «Да вот же стоит». Горе мое…
Сын пошел купаться и не вернулся. Упал под мост. Выходит, что видел он свою смертушку.
Уважаемая гражданка Вычужанина! Скорее всего, у вашего сына было какое-то психическое расстройство. Видимо, оно порождало не только видение, но и привело к несчастному случаю.
Инспектор шел меж загонов, поеживаясь от запаха. Бычки волновались мычали, постукивали копытами насупленно следили за ним. Заволнуешься — с родных-то ферм да на мясокомбинат.
Он остановился у изгороди. Бычок, а может быть, юная коровка просунула ноздреватую морду между реек и втянула воздух, словно решила засосать этого человека в светлом плаще. Инспектор непроизвольно похлопал по карману, хотя знал, что хлеба там нет. И вот этим бычкам Калязина внушала здравые мысли о пользе живого веса…
— Посторонним тут не зоопарк.
Сухой, натужный голос за спиной отвлек инспектора.
— Я ищу бригадира.
— Он же не со скотиной стоит…
— А где? — улыбнулся инспектор.
— В данный обеденный час питается в столовой.
— Пойду искать. Какой он из себя?
— Обыкновенный, в человечьем обличии.
— Вы, случайно, в столовую не идете?
— Зачем это?
— Питаться, а заодно представили бы меня Семену Ивановичу Закаблуку.
— Эва! Закаблук-то я.
— Вы же сказали, что бригадир в столовой.
— Новый бригадир в столовой…
— Ясно. С вами, Семен Иванович, жена не заскучает.
Инспектор оглядел бывшего бригадира. Унылый, неопределенного возраста мужчина с неопределенным лицом, имеющим единственно приметную черту крупный сизоватый нос в странных, прямо-таки огуречных пупырышках.
— А вы кто есть? — спросил Закаблук.
— Из милиции. Где бы нам побеседовать о жизни?
Они прошли в пустую дежурку. Там, на простых табуретках, за столом доминошников, Закаблук распахнул несвежую куртку и сумрачно глянул на инспектора:
— Если насчет чего такого, то я об этом не знаю.
— А если насчет чего другого?
— Это как повернется.
Петельников достал из кармана новенькую пачку редких сигарет, хрустко надорвал и протянул собеседнику. Тот вытащил сигаретинку осторожно, приглядываясь к заграничной картинке. Курить инспектор давно бросил, но тоже взял для беседы сигаретку. Они задымили, для начала помолчав, как и положено.
— Семен Иваныч, отчего худели и дохли быки?
— Меня уж к вашему брату приглашали.
— И что вы ответили нашему брату?
— Скотина бессловесная, и ее характер есть тайна, покрытая мраком.
— А что ответите мне?
— То ж самое.
Закаблук отвернулся к окну теряя интерес к разговору. Инспектору показалось, что тот смотрит не в окно, а на свой овощной нос, на самый кончик, на самую большую пупырушку.
— У вас тут ученая женщина была…
— Которая с гордо поднятым видом?
— Она.
— Стояла у загонов, глядела на скотину…
— Ну и что?
— А скотина глядела на нее.
— Ну и понравилась она вам?
— Баба здоровая, видная. Телепятка…
— Телепатка.
— Я и говорю, телеляпка.
— Телепатка, — опять зря поправил инспектор.
— Пускай телетяпка.
— Бычков-то она спасла?
Вероятно, Закаблук ухмыльнулся, потому что по губам и щекам пробежал легкий тик и даже вроде бы задел нос. Он потянулся за второй сигаретой. Инспектор пододвинул пачку.
— Спасла так спасла, — неожиданно кончил беседу Закаблук.
Теперь нужна пауза. Петельников не знал, для чего она нужна, — ведь не бревна ворочали. Но передых был необходим, чтобы отделить что-то от чего-то. Инспектор затянулся, покашлял, осмотрел дежурку, пошевелил костяшки домино и поерзал на стуле. Закаблук курил молча, замыкая взгляд на кончике своего носа. Передых кончился.
— Семен Иваныч, давно на комбинате?
— Лет десять. Сперва работал убивцем.
— Кем?
— По-правильному — бойцом. Скот бил. А потом вот бригадиром у загонов…
— От бригадирства-то освободили за падеж?
