Если ширину умножить на длину, то будет площадь. А если еще и на высоту, то получится кубатура. Кривизна пространства... А кривизна кубатуры? Бывает, если покосятся стены. Как хорошо, что существует пространство. Есть куда смотреть в пространство. Но в нем растерянное, даже обиженное лицо Беспалова.
- Другие разговоры... Я могу и прежние. Вы утверждаете, что смысл жизни в труде. А если у человека боль, физическая или душевная, то поможет ему труд?
- Он же не на все случаи жизни.
- А вот то, ради чего мы живем, должно быть на все случаи жизни. Оно должно исцелять, потому что мы ради него живем, - сказал Рябинин тихо и страстно, смотря мимо Беспалова, в пространство, которого, казалось, в этой комнате много, как в небе.
И в этом пространстве возникла женщина.
- К следователю Рябинину...
Юрий Артемьевич ушел, не докурив сигареты и не сбросив с лица обиженной растерянности.
- Вы ко мне? - удивился Рябинин.
- Вот повестка...
- Садитесь.
Она к нему. Но зачем? Неужели во всем пространстве, которое, говорят, бесконечно, нет уголка, где бы он мог побыть тихо и не дышать... Тогда какой смысл в его бесконечности? Да ведь он не в пространстве, он же в кубатуре.
- Гражданка Козлова, я вас пригласил...
Зачем он ее пригласил? По делу Калязиной. Все, все они живут в одном пространстве...
- Наверное, опять насчет шубы?
- Да-да, - обрадовался Рябинин.
- Ничего другого сказать не могу. Ошиблась я, свою собственную шубу не узнала. Вот и решила, что подменили.
Где-то он эту женщину встречал. В пространстве. Ну да, он же ее допрашивал. Давно, когда еще не знал, для чего существует пространство.
- Добавить ничего не хотите? - бодрым и высоким голосом спросил Рябинин.
- К чему добавлять-то? Я вроде бы ничего не сказала...
У нее усталое и хорошее лицо. Он вспомнил - она водитель троллейбуса. Только зачем она пересекла лоб такой сердитой и глубокой складкой?.. Не хочет говорить правды. Сейчас он применит какой-нибудь психологический приемчик. Рецидивисты признавались, а уж эта Козлова со своей шубой...
- Вы замужем? - спросил он.
- Да.
- Муж вас... любит?
- Надеюсь.
- А вы его?
- Думаю, что люблю.
- Берегите...
- Что беречь?
- Это... время.
Ее лицо вроде бы отдалилось. При чем тут шуба?.. Да и какое значение имеет шуба, Калязина и допрос в таком огромном пространстве? Это все кубатура, кубатура...
- У вас неприятность? - тихо спросила Козлова.
- Да.
- Ничего, пройдет.
- Мне изменяет жена, - сказал он не своим, из пространства, голосом.
- Ничего, пройдет.
- Это не может пройти.
- Все проходит, и это пройдет.
Складка на лбу у нее разошлась. Все лицо разгладилось, как размокло. Что она так смотрит? Он же не сумасшедший и не раненый. Почему говорит вполголоса? Почему и он отвечает приглушенно? Им слышно, потому что они сидят в кубатуре. Какой смысл кричать - ведь звуки все равно улетают в пространство.
- Забыться пробовали?
- Чем?
- Вином, как делают мужчины.
- Не пью.
- А с другой женщиной?
- Не могу.
- Работой.
- Вот работаю.
- Приятели?
- Бесполезно.
- Тогда поплачьте. Умеете?
- Умел.
- Поплачьте-поплачьте, слезы душу омоют, и ей станет свободнее.
Он знал, что будет легче. Как в детстве. Но ему даже не плакалось.
И промелькнуло, исчезая в кривизне пространства...
...Люди мало плачут. Слезы рождают в сердце доброту. Не бойтесь плакать...
- Знаете, я вам признаюсь. Лет пять назад тоже изменила мужу. Ну и что? Покаялась - он простил. Теперь живем душа в душу.
- Придумали?
- Ну уж и придумала...
Его жалели. Кто это сказал, что жалость унижает? Как же она может унизить... Ему не стало легче, но при этой женщине слегка ограничилась бесконечность пространства, в котором он затерялся.
- А вам не показалось? - спросила Козлова.
- Это же... не шуба.
Она махнула рукой и заторопилась словами:
- Извините меня за ложь. Все расскажу. Подменила она мою шубу...
Рябинин слушал признание, не испытывая ни удовлетворения, ни радости. Вот только порадует Вадима Петельникова.
- Эту женщину опознаете?
- Еще бы.
- Напишите, пожалуйста, ваши показания, - попросил он и протянул бланк протокола.
Рябинин мысленно поблагодарил закон, который разрешал свидетелю записать свои показания собственноручно. А он без мыслей, без желаний и без сил будет смотреть туда, в пространство, которое ему виделось за спиной, за дверью, за городом, за краем земли...
И з д н е в н и к а с л е д о в а т е л я. Я не всегда знаю, что нужно делать, когда плохо близкому человеку, другу, сослуживцу, соседу... Но я всегда знаю: надо что-то делать. И вот только совсем не знаю, что нужно делать, когда плохо мне самому.
Д о б р о в о л ь н а я и с п о в е д ь. Если тебя готовили к жизни, скажем, министра без портфеля, а ты стал врачом-эпидемиологом на зарплате, то что? Я скажу что. А вы подумайте.
