— И всех людей он делит на вышестоящих и нижестоящих…
— Людей делят по разным признакам, в том числе и по подчинённости.
— Но карьеристу нужно двигаться вверх, поэтому он уважает вышестоящих и презирает нижестоящих…
— Это только подтверждает его мужественность.
— Да?
— Он себя и других оценивает по количеству силы и энергии.
— Марат Геннадиевич, вы путаете мужчину с бульдозером.
— Лестное сравнение.
— Так вот, истинный мужчина никогда не презирает слабого и никогда не пресмыкается перед сильным. Поэтому карьерист и не мужчина.
Она повернулась к окну, к птицам. Там осталась самая крупная, самая распластанная — одна на всё пустое небо. Нет, небо никогда не пустует. В июне летел пух. Сейчас вот парят птицы. В августе полетит тёплая паутина. В сентябре — остуженные листья. А потом снега…
— Лидия Николаевна, вероятно, вы обожаете неудачников?
— Тогда бы я обожала вас.
— Дамский каламбур?
— Нет, мужская прямота.
— Разве я неудачник?
— Представляете, что с вами будет, если не получится с докторской? Вы же перестанете видеть солнце. Вы же перестанете жить.
— А если получится?
— Тогда всё сначала — будете надрываться, чтобы стать академиком или директором института. И опять не увидите солнца.
— Такой я вас не знал. Скорее всего, вы повторяете слова мужа.
— Да, повторяю. А он у меня умный.
Птица, сделав последний круг, вдруг исчезла. Может быть сложила крылья и незамеченной точкой упала к земле. А может, поднялась ещё выше, туда, к реактивным самолётам…
— Лидия Николаевна, а ведь не я начал эту историю.
— Да?
— Поскольку разговор откровенный… Вы же сами повисли у меня на шее.
Она вновь обернулась, бросив опустевшее небо. Храмин упорно смотрел ей в глаза, требуя объяснений, — только слегка вспотели молодые залысинки.
— Марат Геннадиевич, возможно, докторскую вы и защитите… Но мужчиной вам не бывать.
