А сверх того, он потерял свою возлюбленную — дочку Писториуса: семья наконец нашла ей достойную пассию. И ему приходилось взирать на то, как благородной души Эдит Берг жалеет Немого Итальяшку, как она приносит ему то одно, то другое и заботится о нем. Лоренцо не назвал бы ее симпатичной, она совершенно его не привлекала, но он завидовал развивавшимся между ними отношениям. «Берг, — думал он, — она Берг: древний род, люди от корней этой земли».
Еще Лоренцо смотрел, как Марио возится со своими каменюками: с какой любовью он переворачивал их и рассматривал породу, поднимал и взвешивал на ладони, ощупывал их и измерял, добиваясь того, чтобы каждый камень идеально лег в стены канала так, словно это место в кладке предназначалось специально для него.
Потом он вспоминал о кухне с ее тяжелыми тягучими ароматами, что по вечерам он никак не мог отмыться от запахов кулинарного жира и соуса для пасты. Он думал о бесконечном количестве все новых и новых тарелок с пастой, исчезавших в ненасытных желудках Писториусов, которые торжественно собирались за семейной трапезой вокруг фамильного стола и молча и сосредоточенно жевали, словно выполняя значительный и прекрасный ритуал.
